Колибри

Тысяча первый номер находится в конце, по коридору. В моей голове появляется мысль, что наверняка это – свит. На этаже слишком мало дверей для такого огромного здания. Но я быстро отгоняю эту мысль и подхожу к двери с выбитыми на ней золотистыми цифрами. Не моё это дело.
Робко стучу, и дверь сразу открывается. На пороге стоит взволнованный Александр, наполовину голый. Ну, то есть, он в брюках, в которых я видела его в клубе, но уже без рубашки. И вообще, сверху на нём нет ничего. Даже футболки.
То, что он неплохо сложен, я заметила давно. Костюм только подчёркивает тяжёлое тело, сильные руки и широкие плечи. Я удивлённо моргнула, и поняла, что никогда не видела мужчину обнажённым. Ну, то есть, я видела лиц мужского пола на пляже, например, но это были либо мальчишки, не старше восемнадцати, либо престарелые пузатые дядьки. А сейчас передо мной стоял мужчина. Сформировавшийся, крепкий, и… Убийственно сексуальный.
Чувствую, как лицо заливается краской. Сон как рукой сняло. Я протягиваю ему мобильник и уже готова бежать, но он жестом останавливает меня, не прерывая разговор по гостиничному телефону. Просто поднимает руку, и я не в силах отказать.
– Да, нашёлся. Всё в порядке, – он хмурится и замолкает, взяв мою протянутую руку с мобильником, и втаскивает меня внутрь номера. Дверь со щелчком закрывается, и я вздрагиваю, а он продолжает говорить в трубку, – Хорошо, я понял. Завтра всё сделаю.
Он нажимает кнопку отбоя на телефоне и бросает его на кожаное кресло в углу. Это свит, да. Я стою в просторной гостиной с панорамными окнами.
– Ваш телефон, – снова протягиваю я ему трубку и пячусь назад.
– Спасибо – он берёт свой мобильник, бросает туда же, на кресло, и радостно скалится.
Что–то подсказывает мне, что прийти сюда – было плохой идеей. Лучше бы я заклеила своей совести рот скотчем, вызвала бы такси и уехала домой.
– Алиса, я очень рад вас видеть, – пробубнил мой босс и я, продолжая пятиться, упираюсь в стену.
В горле пересыхает, и я сглатываю. Александр надвигается на меня с грацией хищника, а я вспоминаю про маленьких пушных зверей–трупиков, и прикидываюсь мёртвой. Но моя тщательная маскировка рушится, как карточный домик, когда он приближает лицо на опасно близкое расстояние к моему, и блокирует меня с обеих сторон руками. Зверёк в ловушке, в клетке, бежать некуда. Меня обволакивает запахом иланг–иланга, бергамота и табака, и я тону в этой сладости.
– Кажется, я говорил, что не стоит искушать судьбу? – промурлыкал он.
Моё сердце не стучит, глаза не моргают, и я как–будто наблюдаю со стороны какое–то немое кино. Всё происходит очень быстро, но я отчётливо вижу каждый кадр. И, самое ужасное, что я не только вижу, но физически ощущаю это. Ещё страшнее то, что я сама это делаю.
Во мне всегда жили две девочки. Одна – хорошая и светлая, подталкивающая меня к правильным поступкам, и читающая мораль каждый раз, когда я делала что–то плохое. А плохое я делала очень много раз. Другая девочка – полная её противоположность, постоянно искала приключений на мою задницу, и довольно потирала руки, когда я их находила. Вот и сейчас, хорошая девочка завопила диким голосом в моей голове, но плохая ударила её ногой с разворота как Чак Норрис, и, отодвинув бездыханное тело, с удовольствием потирает свои ладошки, радостно кивая головой.
Мои руки сами тянутся к его шее и притягивают голову для поцелуя. Он, естественно, этого ждёт, и жадно впивается в меня губами, причиняя боль. Руки с силой обрушились на меня, впечатав в стену. Я вцепилась ему в волосы на затылке, и он громко выдохнул прямо мне в рот. Юбка задралась куда–то на талию, и я ощутила холодные ладони на бёдрах, как раз на границе чулок и моей кожи. Кто–то застонал, когда босс взял мои ноги и положил их к себе на талию, поднимая меня вверх.
Это я застонала. Вот чёрт!
Никогда я ещё не испытывала такого. Это было безумством, наваждением, на грани между добром и злом. Хорошая девочка внутри меня очнулась и прошептала «Не надо», но плохая двинула ей пяткой в челюсть, и та снова замолчала. Его руки причиняли боль, но в то же время были, словно спасением. Они жадно бродили по моему телу без тени сомнения, как–будто я была открытой книгой, в которой известна каждая страница. Мои немногочисленные любовники, которых я, в общем–то, смутно помню, выстроились в ряд и нервно курили в стороне, наблюдая за развитием событий.
 
Александр открыл моей спиной дверь в другое помещение, по всей видимости, в спальню. Я взвизгнула, когда упала на огромную кровать со смятыми простынями. Босс посмотрел на меня оценивающе, довольно ухмыльнулся и расстегнул пуговицу моего пиджака. Я растянулась на кровати, как Христос, распятый на кресте, и меня парализовало. Даже если бы я хотела, я не смогла бы пошевелиться, но я не хотела. Вот это было действительно ужасным.
Мои глаза расширились, когда он залез на кровать и сел на меня сверху. Он принялся расстёгивать блузку, и у меня появилось несколько секунд, чтобы опомниться. Плохая и хорошая девочки в моей голове отчаянно дрались, выбивая друг другу зубы и вырывая волосы. Этого мне хватило, чтобы попытаться дёрнуться, но холодные руки начальника вдавили меня в матрас.
– Не стоит, Алиса. Ты никуда не уйдёшь, – сказал он тихо, но грозно.
Я судорожно пыталась решить, будет ли это считаться изнасилованием, если учесть, что я сама пришла сюда, и сама полезла к нему лизаться. Наверное, нет, и в суде надо мной просто посмеются.
Я ощутила губы на своей шее, а потом холодные руки скользнули мне под спину, приподнимая. Он как–то грациозно сдвинулся с меня, и я села, уставившись в широкую грудь и живот, покрытый дорожкой тёмных волос. Босс безжалостно снимал с меня пиджак, потом расстёгнутую блузку, а я с ужасом поняла, что мои пальцы расстёгивают его брюки. Я одёрнула руки, и он звонко засмеялся, толкая меня обратно на кровать.
Не говоря ни слова, он расстегнул молнию на моей юбке и потянул её вниз, слезая с кровати. Клянусь, что, если бы он сказал хоть что–то, это вернуло бы меня к реальности, и я бы опомнилась. Наверняка опомнилась бы, но он, молча, выдохнул, оставив меня в нижнем бельё, чулках и кедах на кровати. О, Господи, мои кеды!
Снова тот взгляд, снизу–вверх, пронизывающий меня насквозь. Холодные пальцы снимают мою убогую обувь, потом тянут резинку чулок вниз, и тонкий капрон медленно сползает с моих ног. Следом за ними я лишаюсь трусов и лифчика, который сегодня, по глупой иронии, застёгивается спереди, что безумно радует моего босса. Я слышу вошканье где–то возле кровати, потом шелест фольги и звук надеваемого презерватива. Закрываю глаза, не в силах больше выносить эту пытку, отключаю всё голоса и визги в голове, и это происходит.
Конечно, это происходит не так быстро, как читается. Александр действует со знанием дела, грубо и жёстко, но мне доставляет это удовольствие. Я как–будто открываю какие–то новые грани в себе. Я не знала, что рывок за волосы и сильный укус в шею могут быть такими приятными, граничащими с оргазмом. Я даже не могла представить, что сжатые холодными руками запястья над головой, могут довести до экстаза. Я снова возвращаюсь к мысли, что, скорее всего, это изнасилование, но я не в силах сопротивляться.
– Кричи! – командует он мне в ухо, и я хрипло кричу, отворачивая голову и зажмуривая глаза.
Он берёт мой подбородок и поворачивает меня лицом к себе.
– Смотри на меня, – тихо говорит он, возвышаясь надо мной, и я возвращаюсь в реальность.
– Да пошёл ты!
Пощёчина звонко ударяет меня по лицу, и я вою, извиваясь под ним. Я уже на грани, на самом краю, и сейчас я сорвусь в пропасть.
– Смотри на меня! – рычит он, сдавливая моё горло холодными пальцами, но я не могу смотреть.
Я снова кричу, задыхаясь от удовольствия, и падаю. Я лечу кометой миллион километров вниз, я не чувствую своего тела, оно растворилось в воздухе, оставив только тёплый след от себя. Меня не существует. Я нереальна.
Когда всё закончилось, я лежу на кровати, не в силах пошевелиться. Я чувствую, как тонкий хлопок простыни скользит по моему голому телу, но я не в силах открыть глаза. Усталость от бессонной ночи, усталость от эмоций и острых ощущений накрывает меня волной, и я проваливаюсь в сон.