На грани (СИ)

— Садись напротив и смотри, — сказал он, когда я взял нож.
Григорий взял всё ту же заготовку, что сам обстругал ранее топором, и начал её обстругивать ножом. Мне казалось, что он режет не дерево, а масло — так у него это получалось ловко и без усилий.
Не прошло и получаса, как в его руках уже была полностью гладкая ложка с простым геометрическим узором на ручке, у которой надо было лишь черпало выстругать.
— Держи, — протянул он мне свою незаконченную ложку. — Попытайся сделать нечто подобное из своей. Потом покажу, что дальше делать.
Я взял «подарок» и табуретку, на которой сидел, и смиренно пошёл обратно в угол мастерской, где я никому не мешал.
Резьбой по дереву мои потуги было сложно назвать, но, к моему удивлению, это занятие мне понравилось. Оно меня даже как-то успокаивало, что ли. В итоге я даже решил, что резьба по дереву — это находка для лентяев: сидишь себе, мечтаешь обо всём на свете, а руки что-то делают, и даже со стороны кажется, что ты делом занят. Не подкопаешься, в общем.
В мастерской я теперь проводил почти весь день, отлучаясь лишь после полудня на час-другой размяться на местной арене для поддержания здоровья. Чем я занимался в мастерской? Часть времени что-то делал сам, часть — наблюдал за Григорием и пытался повторить, а часть — просто наблюдал.
День на третий у меня уже начали получатся вполне сносные ложки. На выставку не возьмут и другу не подаришь, но есть кашу посреди леса можно. До «резьбы» в смысле нанесения узоров я не дошёл и на день шестой, поэтому из подмастерьев не спешил уходить.
Когда с улицы послышались крики, визг и несвойственная этому месту суета, я как раз доделывал обратную сторону черпала, пытаясь ее скруглить как можно лучше.
Крики продолжались, и моё разгорающееся любопытство всё настойчивее гнало меня посмотреть, что же там происходит.
— Я сейчас вернусь, — сказал я Григорию, откладывая своё творение в сторону, но тот даже не обратил на меня внимания, погруженный в свои мысли.
Я вышел на улицу, но от этого ничего не прояснилось. Женщины бегали по улице и хватали детей, загоняя их по домам. Причём, как я понял по возмущению детей, загоняли тех, кто ближе к их дому и не всегда своих.
Мимо меня пробежали двое воинов в сторону центральной площади. Я посмотрел им вслед и разглядел в небе над площадью двух парящих грифонов.
«На них напали, что ли?» — подумал я, но вместо испуга, сочувствия или желания помочь испытал лишь азарт предвкушения того, что сейчас, наконец, в этом скучном месте произойдет что-то интересное.
Воодушевлённый этим открытием, но всё же пытаясь не выказывать своей безудержной радости на лице, я побежал вслед за воинами.
На площади я был через несколько минут. Здесь уже было с два десятка воинов и следопытов. Все они были со взведёнными арбалетами, но в грифонов пока никто не целился.
Я огляделся — увидел Яромира, задумчиво смотрящего в небо, и быстрым шагом пошел к нему.
— Яромир, мне их убить или поймать? — спросил я, останавливаясь от него в трёх шагах.
Яромир на меня внимательно посмотрел и спокойно сказал:
— Поймай.
— Наездники нужны живыми? — уточнил я.
— Нет.
Я задрал голову к небу и с минуту следил за траекторией движения грифонов. Мне совсем не хотелось, чтобы они грохнулись на крышу чьего-то дома, где сейчас могли быть люди, и я терпеливо ждал, пока оба окажутся ровно над площадью. На их же беду оба наездника кружили друг вокруг друга, и ждать мне пришлось недолго.
Я быстро вскинул руки вверх, и от кончиков моих пальцев в небо потянулись две ломаных, еле светящихся линии, разветвляющихся на такие же ломаные светящиеся отростки. Я успел заметить, что грифоны почувствовали неладное, дернулись в разные стороны, но не успели — каждого проткнуло с десяток светящихся жал и будто за веревку притянуло к земле. Не прошло и мгновения с тех пор, как я вскинул руки, а оба оглушенных грифона уже валялись посреди площади.
Я тут же подбежал к ним и накрыл обоих коконом-клеткой.
Сокроет кокон, как стеной,
  
Грифонов двух передо мной.
От них на пятнадцать шагов
Я добавляю земных оков.
Не проломить им эту стену
И не избавиться от плена,
Не улететь, не убежать,
Никак иначе не удрать.
По клетке молнии бегут —
Врагов надёжно стерегут.
И лишь покину я границы,
Пусть клетка синим заискрится.
Я развернулся и пошёл обратно к Яромиру, и вскоре за моей спиной синеватой дымкой вспыхнула полусфера купола с таким же синеватым «дном» под грифонами.
— Они живы? — спросил Яромир, когда я к нему подошёл.
— Должны быть, — ответил я. — Из того, что я видел ранее, грифоны при падении с такой высоты всегда выживали. Но не берусь гадать, когда они очнутся. Пока они в моей клетке, никому здесь ничего угрожать не должно.
— Сколько времени ты их можешь удерживать?
— Дня три-четыре, если они будут особо агрессивно пытаться удрать из плена. А так — где-то до недели, но через три дня мне понадобится помощь — следить, чтобы я не уснул.
Хоть мои заклинания и не разрушались из-за того, что я засыпал, но с грифонами я не мог себе позволить так рисковать. Если что-то пойдет не так и они высвободятся, то сожрут тут всю Яренку вместе со мной, а быть съеденным в мои планы не входило.
— А у вас есть… — начал спрашивать я, как на всю площадь разнеслось:
— Мирияра под стражу!!!
Я удивленно обернулся на звук и увидел молодого воина, бегущего к нам со всех ног.
Яромир то ли не удивился, то ли сориентировался быстрее, и тут же скомандовал двум ближайшим к нему воинам:
— Мирияра под стражу! Он или дома, или на ристалище Касты Следопытов. Привести его сюда незамедлительно!
Воины бросились выполнять приказ, а я продолжил стоять и удивляться.
Воин добежал до нас и остановился в нескольких шагах, тяжело дыша, но с ровной осанкой.
Яромир дал ему время отдышаться, а потом приказал:
— Докладывай, Ярослав.
— Эти двое наездников на грифонов — гвардейцы графа Неррона. Я считаю, что они здесь из-за личного письма, которое попросил меня передать в Крепость Мирияр. На обратном пути из Крепости они меня догнали у границы с Пожарищем и самовольно пересекли границу, объясняя это тем, что хотят побывать здесь в гостях. Их намерения мне не ясны. Готов понести наказание за самовольную передачу личного письма без вашего ведома, которое привело к угрозе жизням жителям Яренки.
«Вот это да… — всё пытался я осмыслить происходящее. — Да у них тут в их хвалёном Дремире разведчики графа, оказывается, есть».
— Ярослава под стражу! — распорядился Яромир. — Увести!
Двое воинов тут же заломили Ярославу руки за спину и увели.
Один из грифонов дёрнул задней лапой, но ни глаз не открыл, ни вставать не спешил.
«Один всё же жив, — равнодушно подумал я. — Это хорошо».
Грифонов я никогда не любил и особой симпатии к ним не питал.
Через четверть часа привели Мирияра. Вели его, как и Ярослава, заломив руки за спину, как беглого преступника, но когда его поставили ровно перед Яромиром, я не увидел ни испуга, ни раскаяния на его лице. Несмотря на всё унижение, которому его сейчас подвергли, ведя сюда под стражей на глазах у его сородичей, он выглядел как человек, полностью отдающий себе отчёт в содеянном и убежденный в своей правоте.
Как ни странно, Яромир меня никуда не прогнал, в смысле, не попросил вежливо удалиться, и тут же начал прилюдный допрос.
— Согласно словам Ярослава, ты передал с ним личное письмо в Крепость графа Неррона. Это правда?
— Да, — твердо ответил Мирияр.
— Кому было адресовано письмо?