Суд

— Факт — пролезают… — согласился Лукьянчик, но затем объяснил: — Кооперативное строительство часто ведется без твердо запланированных фондов, и тогда кооперативы вынуждены выклянчивать помощь у каких-то организаций, а те за услугу просят принять в кооператив их человечка, и не просто просят, а официально рекомендуют. А потом оказывается, что человечек-то жулик.
Следователь с ним согласился и высказал мысль, что надо бы упорядочить всю организацию этого вида строительства и обеспечивать его всем, как другие стройки.
— По идее это так и есть, а в практике не выходит. И мне изменить сие неподвластно, — сказал Лукьянчик. — Проблему фондов надо решать в республиканском масштабе.
Следователь согласился и с этим. Тогда Лукьянчик добавил:
— И с кадрами в кооперативах неладно. Надо взять опытного бухгалтера или инженера, а те ставят условие — принять их в кооператив, а это еще одна лазейка…
— Что обращает на себя внимание… — задумчиво сказал следователь. — Как попадется нам какой-нибудь жулик из торговли, он непременно член ЖСК.
— Денежный народ, что ж тут удивительного, — ответил Лукьянчик, испытывая легкую тревогу.
— Так, может, их берут за взятки, а не по чьей-то просьбе? — быстро и жестко спросил следователь.
— Все может быть, — не сразу произнес Лукьянчик, ему понадобились секунды взять себя в руки.
— Вам знакома такая фамилия — Гитальников? — спросил следователь.
— Еще бы! Это был как раз тот тип, который давал взаймы деньги Глинкину на лодку, а он, Лукьянчик, этими деньгами оплачивал счет, спасая честь Южного во время совещания.
— Как вы сказали? Метальников?
— Ги… Гитальников… — подчеркнул первый слог следователь.
— Нет, не знаю. А кто это такой?
— Он с вашей легкой руки, Михаил Борисович, стал членом жилищного кооператива научных работников, а несколько дней назад арестован за спекуляцию.
Лукьянчик все это уже знал от Глинкина, и они договорились, как реагировать.
— Только спекулянтов мне и не хватало, — вздохнул он. — Ну что ж, тут явно сплошал мой заместитель Глинкин, комплектование кооперативов наблюдает он, и на него будет наложено строгое взыскание. Но, с другой стороны, как он мог знать, жулик этот человек или честный, если само правление кооператива этого не знало?
— А вы не допускаете, что тут могло быть не чисто? — спросил следователь.
— Ну, знаете… — Лукьянчик возмутился, и так искренне, что лицо у него пошло красными пятнами. — Вы что же, хотите сказать, что я держу у себя замом нечистого человека? А может быть, мы с ним мухлюем вместе? Нет, я такой разговор не понимаю, не принимаю и буду просить прокурора…
— Я сказал чисто предположительно… Извините, — стушевался следователь…
От этого посещения прокуратуры все-таки надолго осталось безотчетно тяжкое впечатление.
— Да не придавайте вы значения чепухе, — успокаивал его Глинкин. — Ну, распутают они эту историю с Гитальниковым, объявите мне выговор, а то и поставьте вопрос об освобождении. Я честно говорю — зла иметь на вас не буду, важно, чтобы и тень тени не пала на вас.
Тогда все рассосалось, и дело ограничилось только тем, что на президиуме исполкома он сделал замечание Глинкину за невнимательный контроль над кооперативным жилищным строительством…
Теперь Глинкин в тюрьме, и следователи небось впились в него, как клещи. Но Лукьянчик спокоен — во-первых, то клятвенное с ним условие и, наконец, сам он ни у кого копейки не взял. Брал только Глинкин, а то, что Глинкин делился с ним, это уж их личное дело. Сколько им получено от Глинкина, теперь уж и не сосчитать, но это его чистый личный долг.
…Три года все шло как по маслу. И сейчас Лукьянчик еще не верит, что для Глинкина все кончено, он всегда говорил — доказательств нет и не может быть! Те, кто давал ему сотни и даже тысячи, во-первых, сами могут оказаться в суде на той же скамейке, давать — тоже преступление. Во-вторых, кому из них, получив хорошую квартиру, захочется омрачать праздник доносами, беготней по повесткам и так далее? Глинкин любил еще говорить: «Я ж ни разу не сказал «дай», а они все словно сговорились — непременно конвертики забывали на моем столе, а может, я те конвертики потом и в глаза не видел…» А однажды он рассказывал: «Сегодня я встретил на улице одного нашего клиента, он нас косичкой одарил, — косичкой они называли тысячу рублей, — помните, я вам рассказывал? Профессор с женой разошелся, на молоденькой женился — квартира ему нужна была позарез. Ну вот, встречаемся, так он мне руку жмет, вы, говорит, сделали меня счастливым человеком, заходите в гости…» — и Глинкин принялся хохотать — в самом деле смешно было.
 
Сейчас Глинкину не смешно…
Однако надо было работать.
Лукьянчик раздернул две последние гардины и сел за стол. Рука привычно нащупала упруго пружинную кнопку, приглушенно услышался звонок у секретаря, и тотчас в дверях возникла его верная Лизавета Петровна, Лизочка, а иногда и Лизок. С первого дня она с Лукьянчиком — старая секретарша, когда умер председатель, ушла на пенсию, а Елизавету Петровну он спас — взял из райфинотдела, где она была намечена под сокращение штатов.
— Соедини меня с народным контролем.
— Вас ждет Русланов.
— Ладно, давай его сюда, а потом соединишь с контролем.
Начальник ремстройтреста Русланов был почти ежедневным визитером у Лукьянчика; слывя в районе безудержным оптимистом и весельчаком, он был еще и порядочным хитрецом. Вот и его частые визиты в исполком тоже от хитрости. Интересно, что у него за предлог на этот раз?
Будто вломившись в кабинет, Русланов, еще идя к столу, начал говорить о каком-то подкинутом ему объекте, ремонтом которого должны заниматься железнодорожники, а не он.
— Вы скажите мне, разве у нас своего недостаточно? — энергично говорил он, пожимая руку Лукьянчику и садясь. — Так вот же — взваливают на нас, на нас все валят, кому не лень.
— Что за объект? — спросил Лукьянчик и вдруг подумал, что ему хотелось бы быть сейчас на месте Русланова, заниматься своими, черт бы их побрал, даже не своими объектами и иметь все выговоры, вклеенные в его личное дело.
— Помните мост у кирпичного завода? Так завод на том берегу, а на этом я строю торговый павильон. По мосту проложена заводская железнодорожная ветка для вывозки кирпича. Кому мост нужен? Конечно же, железнодорожникам и кирпичникам, а поскольку и те и другие относятся к Железнодорожному райисполкому, пусть в том исполкоме и чешутся. А они кладут тот мост на нашу спину. Какого черта?
— Кто кладет? — Лукьянчик с трудом улавливал логику разговора и хотел одного — поскорей его закончить.
— Я же сказал — железнодорожный исполком.
— Чем они это мотивируют?
— Что мой торговый павильон будет больше всех нуждаться в хорошем мосте. И будто секретарь горкома товарищ Лосев их в этом поддерживает.
Лукьянчик резко повернулся к столику с телефонами и замер — сейчас он услышит, как всегда, ровный голос Лосева который уже, конечно, знает об аресте Глинкина. С чего же сейчас начать с Глинкина или с этого дурацкого моста? Нет, нет, надо начинать с дела, как будто ничего не случилось — жизнь продолжается, и надо работать.
— Добрый день, товарищ Лосев. Извините, вас беспокоит Лукьянчик. Я к вам с жалобой на Железнодорожный район — они перебрасывают на нас ремонт моста у кирпичного завода, когда это целиком их объект, а у Русланова и без того план трещит. Но они уверяют, будто вы это санкционировали.
— Здравствуйте, во-первых, — прорвался наконец секретарь горкома. Во-вторых, я ничего похожего не санкционировал, и вообще это не мое дело, разберитесь, товарищ Лукьянчик, в этом сами, — с оттенком раздражения сказал Лосев и без паузы спросил: — Что же это Глинкин ваш? А?
— Что именно, я еще не знаю, но, надеюсь, теперь зря не арестовывают, — мгновенно окостеневшим голосом ответил Лукьянчик и услышал:
— Как ни противно, придется разбираться в этом на горкоме.
Лосев положил трубку.