Санклиты. Кара Господа (СИ)

— Так вот ты какой! — протянул женский голос.
Я проморгался и посмотрел на женщину, что с интересом оглядывала меня. Красивая, но даже с первого взгляда видно — испорченная. Видел досье на нее. Санклитка, даже старше Драгана, чистокровная, зовут Эльшбетта, но имя поменяла, назвалась Лилианой, в честь прародительницы своего клана.
— Значит, это ты пытался убить мою дочь, — отбивая каблуком нервный ритм, сказала она. — А как же «не убий», святоша?
— Заповедь касается людей, а не санклитов.
— Выкрутился, — Лилиана зло усмехнулась. — Тогда скажи мне, это стоило твоей жизни, идиот?
— Стоило.
— Даааа? Такое самопожертвование! Как интересно! — глаза этой дьяволицы полыхнули огнем. — А жизни твоей сестренки тоже стоило? И девки твоей, Охотницы?
Я промолчал, стиснув зубы.
— Так щедро разбрасываешься жизнями, дружок! Глупо, очень глупо!
— Ты трепаться пришла или убивать?
— Убивать? — дрянь расхохоталась. — Не льсти себе, мальчик. Ты всего лишь мышка в моих коготках. А кошки с мышками любят поиграть! — она кивнула амбалам, что зашли следом. — Приступайте.
Мужчины подошли ближе. Били с умом, метко, чтобы причинить максимальное страдание, но не убить и не дать потерять сознание. Между вспышками боли я пытался вспомнить молитву, но все слова вылетели из головы. Остались только ощущения — словно тело один сплошной оголенный нерв, который поджаривают на медленном огне.
— Достаточно, — вмешалась Лилиана. Я лежал у ее ног, ловя ртом воздух и бездумно глядя на острые мыски туфель. Долго так не выдержать. Иллюзий не питаю. Боль кого угодно превратит в простое животное, молящее о пощаде. — На сегодня хватит. Продолжим завтра.
  
Глава 2. Заноза
 
Саяна
Не знаю, что было в капельнице, но я опять проспала весь день. Несмотря даже на не очень веселые открытия последнего времени. Проснулась от того, что кто-то прикасался к моему лицу. Было приятно. В глазах двоилось, картинка плыла. Рядом сидел человек. Кажется, женщина. Короткие темные волосы.
— Гуля? — спросонок предположила я.
— Почти угадала, дочка. Нюргюль. Хочешь, зови Гулей.
По-русски она говорила с явно выраженным акцентом. Похоже, в Турции русский язык знают все.
— Кто вы? — хотелось приподняться, но тело, наполненное приятной истомой, отказалось.
— Медсестра, ухаживаю за тобой. — Теплые мягкие руки вновь заскользили по моему лицу.
— Вот увидишь, после этого крема еще красивее станешь, дочка! Ни следа не останется! Уже и отек сошел, и ссадины зажили, и синячка почти не видно.
— Где я?
— В доме господина Горана.
Спрашивать, почему дверь закрыта, полагаю, бесполезно.
— Почему все плывет?
— Это обезболивающее. Не тревожься, дочка, быстро пройдет. Сейчас на ручки твои новую повязку наложу, и пройдет. Не тошнит тебя?
— Нет. Спасибо, Нюргюль.
— Пожалуйста, моя хорошая. — Женщина быстро перебинтовала ладони и положила руки мне на грудь. — Почти зажило все. Вот господин доктор сегодня придет, порадуется. Вчера дважды приходил, ты спала. Перепугала ведь ты нас, дочка!
— Чем?
— Господин Горан принес тебя без сознания, шок тяжелый был. Боялись очень за тебя. Господин Горан всю ночь около тебя провел, глаз не сомкнул. Все к дыханию твоему прислушивался. Белее простыни сидел. Даже господину доктору уезжать запретил, он здесь ночевал.
Вот это новости!
— Покушать тебе надо, дочка. Сейчас принесу.
Нюргюль была права. Когда она вернулась с подносом, ко мне уже вернулась четкость зрения. Аппетит же возвращаться не спешил. Под уговоры женщины я запихнула в себя пару ложек овсянки и отодвинула тарелку.
— Ты несколько дней не ела. — Нюргюль укоризненно покачала головой. — Что господину Горану скажу?
— Давай сама скажу. — Коварно предложила я, невинно улыбаясь. — Пусть приходит.
— Передам, передам. Отдыхай. Кнопка вот у кровати — нажми, если что нужно, приду. Если переодеться — подбери в шкафу. Все чистое, новое. — Она забрала поднос и ушла.
Да уж, передай ему. Жду не дождусь. Соскучилась, сил нет!
 
Ожидая, когда «господин Горан» навестит свою заключенную, я переворошила шкаф в надежде найти джинсы и футболку. Как бы не так. Платья, платья, платья. Блузка! Юбки. Секси-брючки. Комбинезоны. Нет уж, не дождетесь!
Тщательно оглядевшись — нет ли видеокамер, я достала из пакета черные трусики с кружавчиками, оторвала бирки, быстро натянула их, вскользь заметив, что колени — сплошной желто-зеленый синяк, и надела шелковый черный халат, расшитый серебряными нитями. Очень красивый, кстати.
От нечего делать рассмотрела комнату. Большая. Десяток светильников в нишах на светло-коричневых стенах деликатно освещал ее, делая похожей на женский будуар. В центре огромная кровать с резной спинкой и персиковым бельем. Спасибо, хоть без балдахина. Шкафчики, пуфы, туалетный столик — все в бежевых тонах, с круглыми бочками и изысканной отделкой. Шоколадный пушистый ковер на полу во всю комнату. Удивительно мягкий, приятно босиком ходить. На стене огромная плазма.
Как-то все слишком… бездушно, что ли. Без индивидуальности. Безликая комната, мертвая. Нет маленьких штрихов, милых сердцу — фото, картин, фигурок, цветов, книг, журналов, памятных сувениров, любимой чашки, наконец, со смешным рисунком и поцарапанным бочком.
Деликатный стук в дверь вывел меня из размышлений. Серьезно? Стучит в дверь, которую сам же запер? Да это же то же самое, что пытаться сделать прическу человеку, с которого только что собственноручно снял скальп!
Я хмыкнула. Забавная метафора. Кровожадная, но точная.
— Войдите. — Нарочито громко разрешила я.
Тонкий писк кодового замка и дверь открылась.
— Здравствуй, Саяна. Как ты?
Спокойствие. Где его взять?
— Здравствуйте, господин Горан. А вы как думаете? Я под замком в чужом доме с решеткой на окнах. Ношу чужую одежду. На мне даже трусы чужие, показать?! Стараюсь изо всех сил не думать, что сделали с моим братом. Понятия не имею, что будет со мной. Вообще не понимаю, что произошло у вас с Глебом. И совершенно не знаю, что делать. Такой ответ подойдет?
Мужчина протяжно выдохнул. Он плохо выглядел. Как и в моих отрывочных воспоминаниях, лицо было серое и уставшее, с коричневыми кругами под запавшими глазами. Мне стало жаль его, несмотря на всю злость. Может, потому что он был одет в черную рубашку и черные же джинсы, чем напомнил Глеба.
— Я пленница, Горан?
— Нет.
— Нет? То есть могу уйти в любой момент?
— Нет.
— Ты издеваешься?! — все внутри меня закипело.
— Саяна, сейчас ты должна быть здесь, только так я могу обеспечить твою безопасность.
— Тебя никто об этом не просил. Мне не нужна твоя защита!
— Ты не знаешь…
— Да потому и не знаю, что ты ничего не объясняешь! Что вообще произошло? Почему мой брат причинил вред твоей сестре? Кому ты отдал его? Кто эти люди? Что с ним?
— Я не могу дать тебе ответы на все вопросы.
— То есть запереть в своем, как я понимаю, доме, ты можешь, а аргументировать, почему, не в состоянии?
— Для твоей безопасности. — Устало повторил мужчина.
— Что с Глебом? Отвечай, у меня есть право знать! Ну что ты молчишь, говори же! — сорвавшись, я с силой ударила его в грудь кулаком. — Что с Глебом? Он жив? Жив? Говори же!
Горан отшатнулся, прижал руки к груди и скривился. Ему явно было очень больно.
— Извини, — покаянно прошептала я, сделав шаг к нему.
— Все нормально, — выдохнул он и выставил вперед ладонь, не давая приблизиться. Пальцы были испачканы кровью.
Я ахнула. Значит, Гуля действительно ранила его, мне не привиделось. А я ударила прямо в ранение!
— Ты с ума сошел? Тебе надо в больницу!
— Нет. Рану уже обработали, заживет. — Лицо Горана стало еще белее.
Прижимая руку к груди, он тяжело дышал. Половина рубашки пропиталась кровью. В воздухе повис густой тошнотворный запах железа.