Крестной феей назначаю себя! (СИ)
Но когда мальчик, Айвен то есть, родился, в нем ни одной черточки от Линнелей не было. И на Сюзан не похож совсем — она черноглазая, а мальчишка в особую породу южан пошел, в тех, кто сам черный, а глаза светлые. И вот тогда Берти Линнель совсем невестку со свету сживать начала: и ребенок на ее сына не похож, и родился раньше срока, если от того дня считать, когда Сюзанна к торговому каравану Трейна прибилась. Трейн Линнель поспорил было с матерью, а потом взял семью, да и съехал от родителей, дом снял и свое дело открыл. Почти два года старшие Линнели с сыном не общались, а потом Лунный Бал объявили, ну тот, что двадцать два года назад был. И все, весь Арм увидел — какой яркий Лунный Цветок вокруг Трейна и Сюзан засиял!
Сесиль рассказывала с таким восторгом, словно видела все своими глазами, и графиня невольно увлеклась историей купца и юной дворянки. Эвелина живо представляла испуганную девушку, приставшую к купеческому каравану, и молодого купца Линнеля, взявшего опеку над юной незнакомкой. Были они супругами, когда приехали в Арм, или стали ими только потом, пожив рядом и привыкнув друг к другу, — графиню Роддерик сейчас не интересовало. Она думала, как же извилисты порой бывают линии судьбы, вот и простой менестрель вдруг оказался дворянином, пусть только наполовину.
Эвелина вернулась из своих мыслей к рассказу подруги как раз вовремя, чтобы услышать, как танец на Лунном Балу и раскрывшийся Цветок изменил отношение Берти Линнель к невестке. Свекровь сама приехала к семье сына с просьбой о прощении, и младшие Линнели вернулись в родительский дом. Вскоре родился второй сын, тот самый Корнелис. И дедушка, и бабушка души не чаяли во внуках, особенно в старшем.
— В его внешности, конечно, ничего от Линнелей нет, но старик всегда утверждал, что внук в него умом пошел. Образование им обоим хорошее дали, и языкам учили, и наукам, и музыке — все, как Сюзи Линнель захотела. И вот образование это дворянское их и сгубило, — глубокомысленно заметила Сесиль, вызвав невольный смешок у подруги, — напрасно ты смеешься сейчас, Эвелина. Купцам надо свое торговое дело знать, ну может языки еще, географию — если они с другими странами торгуют. А изучать звезды, музыкой заниматься — эти занятия совсем не для тех, кому суждено торговлей на жизнь зарабатывать! Вот и доучились внуки Линнеля до того, что младший ни о чем, кроме звезд думать не может, а старший совсем из дома ушел.
— Но не просто же так он ушел, Сеси, была какая-то причина?
— Старый Линнель надумал старшего внука женить, чтобы дурь из головы выветрилась. Невесту ему нашел из хорошего купеческого рода, а внук возьми — и откажись жениться. Не готов еще, говорит, к семейной жизни. Вот тогда Айвен и разругался с домашними: и с дедом, и с отцом, и с Берти Линнель. Да так разругался, что из дома ушел — доказать родным, что у него своя голова на плечах есть и решения он сам за себя принимать будет! — торжествующе выпалила Сесиль и уставилась на подругу, ожидая ее реакции. Эвелина же рассмеялась и спросила совсем не то, чего ждала модистка.
— Сеси, ну вот откуда тебе все так хорошо известно? Я готова поверить, что ты сама участвовала в скандале семейства Линнелей.
— Вот еще, выдумала! — мадам Лилье с возмущением глянула на Эвелину, — Мне вполне хватило рассказов Берти Линнель — она же у меня одевается. Не в бальные платья, конечно, но, знаешь, на ее вкус угодить посложнее будет, чем на придворных модниц! А уж сколько я в те дни про ее непутевого внука наслушалась — ты представить себе не можешь! И главное, ну никак она не понимала, почему ее Айвен из спокойного уютного дома ушел по дорогам шляться? Все переживала, где он там и что с ним?
— Так сейчас Айвен домой вернулся? И сколько же лет его не было?
— Ну, как сказать, вернулся… — Сесиль задумалась, подбирая точные слова, — домой-то он зашел, но живет отдельно, у них не остановился. Но все Линнели знают, что их Айвен будет петь в королевском дворце перед гостями Лунного Бала, и очень им гордятся! А пригласила его лично королева Амалия, верно, Эвелина?
Графиня Роддерик, кивнула, подтвердив слова о королеве, и мадам Лилье продолжила:
— Не было Айвена, наверно, лет пять или чуть больше. Уходил совсем еще мальчишкой, а вернулся сейчас — видела я его издали — красивый такой, фигура совершенно мужская: высокий, плечи широкие, сильный! Ничего мальчишеского в нем не осталось. Да и не бедным вернулся — слава впереди него бежит, а деньги за выступления, говорят, ему такие платят, что не удивлюсь, если он уже и дом себе в столице купил!
— Так, значит, Лунный Бродяга теперь насовсем в Арме останется, только здесь выступать будет? Ой, вот хорошо бы было! — это раздался от двери восторженный голосок Кэтрин. Девушка уже переоделась и была готова отправляться во дворец, она только ждала графиню, ну и, заодно, слушала рассказ мадам Лилье.
— Кэти, ты уже готова? Присядь рядом, скоро мы уходим — нас ждет ужин в "Веселой утке", надеюсь, ты не забыла? — сухой тон графини смутил девушку, и она умолкла, соображая, в чем успела провиниться. Но дело было совсем не в Кэтрин — графине Роддерик хотелось вытянуть из подруги все, что та знает про Айвена и понять, как можно использовать эту информацию.
— Так что там с костюмом Айвена для Лунного Бала? — напомнила Эвелина мадам Лилье.
— Ах, да, ты же еще не знаешь! — Сесиль вспомнила, с чего начала рассказ о блудном менестреле. — Как только Айвен появился у родных и объявил, что будет выступать на Лунном Балу, старуха Линнель потянула его к месье Шенье — лучшему мастеру по мужским костюмам. Айвен сначала отказывался, но бабушка его уговорила "не позорить семью и одеться как положено". И вроде все хорошо шло, мне сам Шенье так говорил. И модель костюма они выбрали, и выкройку удачную сделали, и отделку подобрали. А на днях Айвен пришел в нему в мастерскую, мрачный как туча, и заявил, что костюм его должен быть черным. Представляешь, Эвелина?! Совершенно черным, даже без всякой отделки!
Ну, Шенье не так-то прост, он тут же доложил Берти Линнель. Старуха как узнала, так за сердце и схватилась. Все допытывалась у внука, что случилось, почему он черный цвет выбрал, но так и не узнала ничего. Айвен только сказал: "Или в черном костюме пойду, или меня совсем на Балу не будет!" А Берти Линнель заявила, что если ее внук черный наденет, то вместо Бала будет на ее поминках в этом костюме сидеть! Вот и вышло так, что у Шенье один заказ до сих пор даже не начат: ну как тут выберешь ткань, чтобы и одному заказчику угодить, и другого не обидеть! С Берти Линнель он ссориться не хочет, но и внук бабке в упрямстве не уступает, вот и не знает мастер: кого слушать, какой цвет для костюма выбрать.
— Я знаю цвет! — решительно заявила графиня Роддерик. Она примерно представляла себе, что могло случиться, если менестрель выбрал черный костюм, и не собиралась мириться с такой несправедливостью. Одной певицы в черном на Лунном Балу вполне хватит, незачем еще и певца ей под стать наряжать!
— Ты знаешь, Эвелина? Но откуда? И как ты можешь быть уверена?..
Эвелина прервала подругу и уже более спокойно пояснила:
— Точнее, я не совсем знаю. Я знаю имя дамы, к которой Лунный Бродяга неравнодушен, и уверена, что он согласится на костюм в тон ее платью.
— Так кто эта дама, Эвелина, дорогая, ты ведь мне скажешь? — в глазах мадам Лилье загорелось такое искреннее любопытство, что графиня не смогла сдержать улыбки.
— Скажу, пожалуй, без твоей помощи мне не обойтись. Но обещай, что никто, слышишь, никто не узнает ее имени хотя бы до Бала. После Лунного Бала, так уж и быть, можешь рассказывать, но раньше…
Эвелина умоляюще посмотрела на свою подругу, не всегда умевшую держать язык за зубами.
— Сеси, дорогая, если ты расскажешь прежде, чем они станцуют Лунный Вальс, этот танец может вообще не состояться, понимаешь. Рядом с девушкой есть человек, который сделает все, чтобы не допустить ее встречи с Айвеном. Думаю, он уже что-то предпринял, поэтому наш менестрель и потребовал костюм черного цвета.