Мафусаиловы хляби (СИ)
- Как внука?! Разве вы сами?...
- Я слишком стар для этого. А Тамнаргун полон сил и воли. К тому же ему надо набираться опыта.
- Но он же совсем мальчишка!
- Он – шаман.
Дарья пытливо смотрела в глаза Алтаная, ожидая, что он что-то еще скажет, добавит. Быть может, успокоит ее, дескать, не переживай, малец толковый. Но тот молчал.
- Я знаю, где портал, - произнесла она, поднимаясь, - Можете собирать внука в дорогу.
Она натянула шапку, застегнула пуховик и приподняла полу шкуры. В теплое нутро чума тут же ворвалась противная влажная метель.
- Послушай напоследок… совет, - ответил Алтанай, - Не говори ни с кем о нашем разговоре. Дай себе преимущество.
- Что? О чем вы?
- Тот, кто разорвал цепь, явно хотел оказать тебе услугу, пусть и медвежью.
- Даже дяде Паше нельзя рассказать? – неуверенным шепотом спросила она.
- Я не говорил – нельзя. Решать тебе. Но, как там говорят ваши умы: кто осведомлен, тот вооружен. Завтра на закате встретишь Тамнаргуна здесь – он почеркал на бумажке и протянул ей.
- Сколько ему лет?
- Четырнадцать.
- Если что-то пойдет не так…, - Дарья страдальчески сморщилась, - Он же совсем ребенок…
- Не переживай, никто на тебя в суд не подаст, - усмехнулся шаман.
Глава 11
Дарья вышла в усиливающуюся метель и зажмурилась от залепляющего глаза мокрого снега. Сложила руки козырьком и двинулась в направлении подмигнувшей ей машины. Забравшись в салон, она обнаружила Машку обсасывающей индюшачью ножку, и дядю Пашу, прихлебывающего что-то из термоса.
- Хочешь? – спросил он, предлагая ей глотнуть. Дарья уловила знакомый аромат крепкого эвенкийского чая и покачала головой, - Я пытался забрать у нее кость, но… Она словно вечность не ела мяса.
- Может, так и есть, - безразлично ответила Дарья, - Пусть.
Павел озадаченно поглядел на нее и, включив первую, двинул на разворот.
- Хорошо, что ты вышла. Время поджимает, да еще метель поднялась… Что сказал Алтанай? Поможет ей?
- Вы обещали рассказать, что тогда видели…, - выдержав паузу, произнесла Дарья.
- И расскажу. Времени как раз хватит. Пока ты была у Алтаная, я только об этом и думал. Многое уже стало забываться, но… Ты только пообещай, что никому не расскажешь. Я подписку давал. Понятно, что прошло уже тридцать лет, сам я на пенсии, и вряд ли кто-то начнет меня кошмарить, но…
- Я никому ничего не скажу. Обещаю.
…
- Когда группа приехала на вызов в школу, то обнаружила Олега, навалившегося телом на решетку в подвал. Ты сидела на лестнице рядом, сунув большой палец в рот, как младенец-переросток. Вами занялись подоспевшие медики, а мы спустились в катакомбы.
Чибисова мы нашли очень быстро. Он привалился к стене и заливался слезами над телом Миши Альхова. На руках его и одежде была кровь. Его быстро повязали и вывели, а сами продолжили обследовать катакомбы, уверенные, что все пропавшие дети… или то, что от них осталось, где-то здесь. Но коридоры были пусты и стерильны. Да и коридоров то было всего два. И оба они упирались в наглухо заваренные двери старого бомбоубежища. Был еще третий коридор, но тот обвалился еще в шестидесятых, во время сильного землетрясения. Именно там, под завалами, и обнаружился узкий лаз. Мы все были парни стройные, а потому, хоть и со скрипом пролезли. И остолбенели.
Бомбоубежище представляло собой покосившуюся от времени бетонную коробку с низким потолком. На полу, среди десятков свечей и простых батареечных фонариков лежали… тела детей. Они были выложены кругом – голова к голове… То есть…, - Павел сбился, закашлялся и стиснул зубы, - То есть, они лежали бы голова к голове, если бы у них все еще были головы. Шеи их были срезаны, словно каждый из них попал под нож гильотины. Все вокруг было залито кровью. Некоторое время нам понадобилось на то, чтобы совладать с эмоциями, а потом мы принялись обшаривать коробку в поисках… голов. Все это отдавало какой-то чертовщиной. Еще теплые, за исключением двух, тела, свежая кровь на полу и стенах. Ясно было, что большинство детей он убил только что, но как и куда он мог спрятать головы – было совершенно не понятно. А потом один из молодых сержантов… нашел ответ. Кровь, вылившаяся из детей, подсохла, а под ней стали проступать небольшие трещины на бетонном полу. Совсем тонкие – не шире школьной тетрадки в 18 листов, поставленной ребром. Из них наружу лез… костномозговой фарш, словно… Нет, никаких ассоциаций у нас не возникло. Единственное, что приходило в голову – это, что трещины еще совсем недавно были достаточно широки для того, чтобы вместить голову, а потом… просто… ну…
- Схлопнулись, - подсказала Дарья задумчиво.
- Схлопнулись, да… Срезав детям головы и перемолов их внутри бетона, - Павел поглядел на спутницу.
- Продолжайте, - сказала она, не отводя глаз от лобового стекла.
- Только мы не могли понять, как это возможно… Если бы было землетрясение, достаточное для того, чтобы так корежить бетонную коробку, это, как минимум, было бы заметно снаружи! А как максимум… Если Чибисов придумал столь изощренную и чудовищную казнь своих пленников, как он мог землетрясение предугадать…?
Совершенно растерянные, мы не стали ничего трогать, молча опечатали все входа в подвал и сообщили в Край, что нам нужна помощь. Краевые прибыли на следующий же день, осмотрели место и отправили запрос о помощи в Москву. Это походило на какую-то чудовищную матрешку. Но и московские коллеги, проведя несколько дней в чертовом бункере, не смогли ничего объяснить. Долгие часы прошли за допросами Чибисова, но тот уже вовсю изображал психиатрию и вразумительного от него добиться не смогли даже под пытками.
- Психиатрию? – Дарья оторвалась от снежной пляски за окном, - А что он говорил? Мне, знаете ли, близка сейчас эта тема…
- Да Дьявол его разберет, что он там нес. Это у московских психиатров надо спрашивать, если кто из них еще жив. Этих старых профессоров штук десять тогда приехало. Но к тому времени, его уже в Край перевезли, поэтому я не в курсе, что этот зверь им там пел. Ну, а из того, что я лично от него слышал, пока он еще в нашем СИЗО торчал, это что-то про… Мафусаиловы хляби.
- Мафусаиловы?..., - Дарья во все глаза глядела на своего спутника. Ей вспомнилась любимая Машкина игрушка, когда та еще была несмысленышем. Кубик с фигурными прорезями и фигурки, которые к этим прорезям надо подобрать. Круги, звездочки, бабочки… Сейчас у нее было ощущение, что она сама играет в эту игру, и рассказ Алтаная идеально совпадает с воспоминаниями дяди Паши.
- Это то, что я запомнил, - Павел заметил Дарьин интерес, - Тебе это о чем-то говорит?
- Нет, просто… жутковато звучит, - Дарья неуверенно улыбнулась и отвела глаза.
- Все мы тогда в ужасе находились, пытались что-то выведать, узнать, найти логику. Даже Олежка порог СИЗО оббивал, просил свидания с Чибисовым.
- Олег? Зачем? – изумилась Дарья.
- По той же причине, что и мы. Чтобы дело раскрыли, рассекретили, и погибшие ребятишки были переданы в руки родителей и похоронены по-человечески… Ведь нам строго настрого запрещено было сообщать кому бы то ни было, что дети найдены, и в каком состоянии. Все тела были ночью тайно вынесены из бомбоубежища и, Бог весть, где они по сей день. А меня, остальную опергруппу и Олежку, как свидетеля, заставили подписать кучу бумаг о неразглашении. Погибшие ребята до сих пор числятся пропавшими без вести, а их родители, скорее всего, до сих пор надеются и ждут…
- Подождите… А Олег как узнал? Про детей?
- Не понял…
- Вы говорите, что долго искали детей в катакомбах, пока случайно не обнаружили лаз… Если Олег был там, почему вам не сказал?
- Я ведь уже объяснял, что Олега мы нашли страшно перепуганным. Он и говорить толком не мог несколько дней.
- И… что он рассказал, когда смог говорить?
- Сказал, что случайно обнаружил незапертую решетку, спустился. Услышал в переходах какую-то возню и решил, что школьники стащили у гардеробщицы ключ. Пошел на звуки и никого не нашел, а потом уловил детский плач откуда-то снизу. Так и обнаружил лаз. Спустился, увидел тебя у входа и Чибисова с ребенком в стороне. Схватил тебя и дал деру обратно.