Мои турецкие ночи (СИ)

В домофон звонят. Ника подскакивает и снимает трубку.
-- Это… от Алихана Кая? – у неё вытягивается лицо.
-- Не открывай, это больные фанатки! – орёт Асия.
Но в это время в брошенной у входа сумке начинает разрываться мой телефон.
  
Глава двадцать вторая
 
Сначала в дверь входит Али в низко надвинутой на глаза кепке. Следом идёт ещё один парень. Я мгновенно узнаю его – это он был вместе с Малахитовыми глазами в ресторане Нусрета в тот вечер, когда я дебютировала в кино.
Несмотря на хмурые лица, они оба по турецкой традиции разулись перед входом в квартиру. От этого почему-то тепло в груди.
-- Снега-ханым, Асия-ханым, -- здоровается с нами Али. -- Ханым-эфенди, – кивком головы приветствует пока незнакомых ему Карину и Веронику. – Это мой младший брат, Давут.
Тот тоже здоровается, называя по именам. Парень выше Али на полголовы, шире в плечах и глаза у него карие. Но я вижу сходство в том, как братья склоняют головы, внимательно слушают и цепкими взглядами осматривают окружающую обстановку.
-- Я узнал о том, что произошло со Снега-ханым, -- говорит Алихан. – Мы с братом приехали за ней. Я забираю свою девушку и буду сам обеспечивать её безопасность.
Все замирают и только настороженно смотрят друг на друга, будто ковбои, ожидающие, кто первым выхватит револьвер.
-- Алихан-бей, -- наконец, подаёт голос Асия. – Я собиралась забрать подругу к себе. У меня квартира в Кадыкёе и я…
-- При всём уважении, -- прерывает её Алихан, -- ваше жильё в самом проходном месте района и к тому же, на следующей неделе к вам приезжает ваша мать с сёстрами, готовиться к свадьбе. Примите мои поздравления с помолвкой.
Асия сейчас само олицетворение выражения «выпасть в осадок».
-- Но как, но откуда... -- Пытается сформулировать обычно бойкая подруга.
-- Охрану апартаментов в моём кондоминиуме обеспечивает компания, принадлежащая нашей семье, -- продолжает Алихан. – Я уверен в них, как в себе. Они обеспечат госпоже личную охрану тоже. Мой брат уже начал разыскивать нападавшую через свои каналы. Мы найдём её в ближайшее время и дадим знать остальным, что нам это не понравилось.
-- Джаным, душа моя, попроси своих подруг помочь тебе собрать вещи. Находясь здесь, ты подвергаешь опасности и их.
Последний аргумент срабатывает, и мы с девочками плетёмся ко мне в комнату.
Давут подхватывает мой чемодан и быстро спускается. Я выхожу из квартиры вслед за Алиханом и хочу наклониться, чтобы надеть свои кеды, но тело сковывает приступ боли. Я хватаюсь за проём двери. Надо было сразу же выпить ибуфен. Я чувствую пульсирование не только в рёбрах и плече, но и в бедре, на которое приземлилась, когда упала. Уверена, что завтра вся левая часть тела будет синего цвета.
Увидев мои страдания, Алихан присаживается на колено и помогает надеть обувь. Потом просит немного потерпеть, подхватывает на руки, – отчего тело снова простреливает болью, -- и быстро спускается по лестнице с нашего третьего этажа.
На улице у открытой задней двери огромного чёрного джипа с тонированными стёклами нас поджидает Давут. Едва мы садимся, машина трогается с места.
-- Снег, мы сейчас заедем в больницу. Удостоверимся, что не сломаны рёбра и нет внутренних кровотечений. Нас уже ждут.
На мои слабые возражения Али пристально смотрит мне в глаза и качает головой.
Домой к Алихану мы в итоге приезжаем часа через два. Я практически в бреду. В больнице боль стала ещё сильнее и мне приходилось стискивать зубы, чтобы не застонать. Рентген и повторный осмотр врача показали, что у меня действительно нет переломов. Чтобы снять нагрузку с плеча, на левую руку надели фиксирующую шину. Ещё вкололи обезболивающее и дали рецепт для аптеки.
Алихан снова несёт меня из машины. Я мельком замечаю, как мы входим в просторный холл, слышу громкое мяукание, потом оказываюсь в мягкой постели. Кто-то снимает с меня обувь и накрывает невесомым одеялом.
 
Просыпаюсь от того, что снова накатывает постреливающая боль. Особенно меня беспокоит плечо. Я пытаюсь поменять позицию, хоть как-то облегчить агонию, но при любом движении становится только хуже. От бессилия подкатывают слёзы. Кое-как я вытягиваю правую руку, вцепляюсь в край кровати и начинаю подтягивать своё тело туда. Мне нужно в туалет и мне нужны таблетки.
Вдруг загорается неяркий свет. Я поворачиваю голову и вижу позади себя на кровати часто моргающего спросонок Али.
-- В туалет? 
На мой смущённый кивок он поднимается, помогает мне встать и ведёт к санузлу. Подведя к унитазу, оставляет меня с требованием немедленно позвать, когда я сделаю свои дела. 
Привалившись здоровым боком к раковине, я мою правую руку. Услышав шум воды, Алихан входит и помогает добраться до кровати.
-- Таблетки из аптеки? – Спрашиваю я, усевшись на край. Мужчина достаёт со своей тумбочки блистер и воду. Выдавив одну таблетку, он протягивает её мне и откупоривает бутылку.
-- Почему я в твоей кровати? – Малахитовые глаза аккуратно помогает мне улечься на подушку. Он пожимает плечами.
-- Беспокоился, что не услышу тебя, если понадоблюсь.
-- Спасибо.
-- Не могу принимать твою благодарность. Это из-за меня на тебя напали. Зря разрешил тебя втянуть.
-- Мне самой хотелось, Али. Такое приключение бывает раз в жизни. Ты не виноват, что у тебя есть сумасшедшие фанатки!
-- Снег, Снег, а если бы это была не краска, а кислота? Или уксус? – Али прижимается лбом к моему затылку. – Это моя вина. Прости, прости меня!
Боль почти полностью отпускает, и я проваливаюсь в сон.
В нём я снова мою руку, опёршись о раковину, а когда поднимаю взгляд к зеркалу, то вижу, что моё лицо плавится, как воск над огнём и стекает вниз, оставляя оскаленный череп. Я пытаюсь заорать, но ни губ, ни щёк уже нет, и из горла вырывается жуткое сипение.
  
Глава двадцать третья
 
Утром я просыпаюсь от звонка будильника, который звучит странно приглушённо. Разлепив глаза, верчу головой, пытаясь понять, где телефон. В спальню входит Алихан, держа в руках мою сумку. Путаясь в ногах, вместе с ним в дверь проскальзывает кот. Надрывно мяукая, запрыгивает на кровать и начинает обнюхивать моё лицо. Это гибкий изящный абиссинец терракотового окраса с узкой мордочкой и зелёными как у хозяина глазами. Я пытаюсь погладить красавца, но он тихонько шипит и, словно ртуть, проскальзывая между пальцев, продолжает обнюхивать меня, тыкаясь в шею, шину, прижимающую левую руку к груди, фыркает и бесцеремонно топает по моим многострадальным рёбрам.
-- Познакомься, это Милан, но больше ему подходит имя Маньяк, -- улыбается Алихан, сверкая ямочкой на щеке. Он сгребает с меня кота и, нежно рыкнув, чешет Маньяка за ушком. Тот закрывает глаза, замирает на пару секунд, а потом принимается вырываться, спрыгивает на пол и начинает бешено мяукать.
-- Не ври, тебя Давут уже кормил. – Алихан поворачивается ко мне, -- прикидывается дурачком и хочет выпросить двойной завтрак, обжора.
Малахитовые глаза помогает мне спуститься с кровати и открывает дверь в санузел.
-- На студии уже в курсе того, что случилось. Тебе пришлют замену на несколько дней. Но после съёмок у нас назначена пресс-конференция. Братец привезёт тебя на студию.
Кое-как умывшись и почистив зубы, я выхожу к поджидающему Алихану. Он помогает мне добраться до кухни, хотя я и стараюсь доказать, что способна ходить самостоятельно.
За огромным кухонным островом восседает Давут. Увидев нас, он спохватывается и принимается метаться по кухне. Нажимает кнопки футуристично выглядящей кофемашины, выдвигает мне стул, подаёт приборы, ставит поближе молочник, пачку кокосового молока, пачку овсяного молока, озирается, соображая, чего бы ещё принести. 
Маньяк тоже привносит лепту в суету, бросаясь ему в ноги и протяжно мяукая.