Плененная невеста (ЛП)

Я медленно выдыхаю, приоткрываю один глаз и вижу, как он направляется к ванной. В том, чтобы делить ванную комнату, есть какая-то интимность, которую я не чувствую готовой делить с Виктором, но у меня нет выбора. Я думаю о том, как он видит мои вещи на прилавке, средства по уходу за кожей и брызги воды, оставшиеся после того, как я умыла лицо, как он стоит там, где я была несколько минут назад, и сам чистит зубы. Вчера утром этот человек был мне незнаком, а теперь мы делимся ночной рутиной.
Теперь я мачеха для его детей. Если рассуждать об этом в самых простых терминах, это смешно. Мне это не кажется совершенно диковинным только потому, что я была воспитана в убеждении, что это нормально, знала, что это будет моим будущим, но любому другому это показалось бы шоу ужасов. Я просто знаю, что сейчас есть гораздо более ужасные вещи.
Виктор едва смотрит на меня, когда включает прикроватную лампу, забираясь в постель. К своему удивлению, я вижу, что у него в руках очки для чтения и роман с названием на русском. Я не могу скрыть выражение своего лица, когда он проскальзывает в постель в пижаме и очках, открывая свою книгу на том месте, где он ее пометил.
Виктор Андреев, террор итальянской мафии, русская братва, человек, который, как я знаю из того, что слышала, наводит страх на людей по всей этой стране, а также в Европе, сидит рядом со мной в постели в очках, водруженных на нос, и читает русский роман. Я не могу до конца поверить своим глазам.
Он прищуривается, когда замечает мое лицо.
— Я люблю читать перед сном, — коротко говорит он. — Это успокаивает мой разум. Так что можешь перестать смотреть на меня, как на экспонат в зоопарке. Ты никогда раньше не видела, чтобы мужчина читал?
— Конечно, видела, — выдавливаю я, все еще глядя на него. — Я просто…
— Что ты думала я делаю, чтобы расслабиться ночью? Убиваю нескольких человек в саду за домом и оставляю их тела садовнику, чтобы тот похоронил их, прежде чем заползти в постель? — Его рот дергается, и я понимаю, что он шутит. — Я сжимаю челюсти, внезапно разозлившись. Мне не нравится, когда надо мной издеваются. Франко часто издевался надо мной, и даже если его шутки были намного более жестокими, я не собираюсь становиться объектом юмора другого мужа.
— Ты знаешь, это не то, что я подумала. Но наслаждайся своей книгой, — огрызаюсь я. — Я собираюсь спать.
— Поступай как знаешь. — Виктор пожимает плечами, отводя от меня взгляд, как будто для него действительно так или иначе не имеет значения, что я делаю. Это тоже почему-то задевает.
Я должна быть рада, что Виктору все равно. Чем меньше его волнует то, что я делаю, тем больше свободы у меня будет. Но что-то в его беспечности почти ранит. Как будто я для него совершенно несущественна. Кем я и стану, как только подарю ему сына.
Я сосредотачиваюсь на этом, на том, какой могла бы быть моя жизнь, воспитывая моего сына и дочерей Виктора при минимальном участии с его стороны в моей повседневной жизни. Это не та свобода, на которую я надеялась, но это уже что-то. Это будет свобода от беспокойства о том, что он затащит меня в свою постель, свобода от его мнений и настроений, которых, я уверена, у него будет предостаточно. Возможно, когда-то я мечтала сделать в своей жизни нечто большее, чем просто быть матерью, но это, по крайней мере, доставит мне удовольствие. И если я решу, что хочу еще одного ребенка, то после того, как я рожу ему нужного сына, ЭКО обычно дает более одного эмбриона. Мне не придется ложиться с ним в постель даже для этого. По ходу сделки Виктор, возможно, получит свое, но я думаю, что могла бы сделать довольно хорошее и для себя.
Эта мысль, по крайней мере, гарантирует, что я смогу заснуть.
ВИКТОР
Моя новая жена оказывается невыносимой во всех отношениях, кроме того, какой я хотел бы ее видеть. Я просыпаюсь после далеко не спокойного сна, не привыкший к тому, что кто-то снова находится в моей постели после трех лет сна в одиночестве. Катерина не из тех, кто беспокойно спит, но любое легкое движение, казалось, будило меня так, как будто она встряхнула всю кровать. В какой-то момент я просто некоторое время лежал без сна, наблюдая, как она в лунном свете сияет сквозь занавески спальни.
 
Я не мог бы выбрать более красивую невесту. Я знал, что она прелестна, но почему-то, увидев ее воочию, кажется, стираются воспоминания обо всех других женщинах, которых я когда-либо считал красивыми. Все в ней, даже в ее наглядной худобе, является совершенством. Когда я лежал там, я поймал себя на желании протянуть руку и коснуться ее лица, убрать завиток темных волос с ее щеки, провести пальцем по ее соску под тонкой тканью ее топа. Конечно, я ничего из этого не сделал. Я обещал ей, что даже пальцем ее не трону, а я, как уже сказал, человек слова. Вместо этого я лежал с твердым и пульсирующим членом, проклиная тот факт, что не мог просто перевернуться и взять свою новую жену. В тот момент я начал сожалеть, что отклонил ее просьбу о выделении отдельной спальни.
Держать свои руки подальше от нее было бы намного проще, если бы она была где-то в другом месте, а не спала рядом со мной каждую ночь. Но я дал обещание, и я сдержу его, пока у меня не появится причина поступить иначе. Например, я согласился попробовать ЭКО. Я не обещал, сколько неудачных месяцев я позволю этому продолжаться, прежде чем настоять на том, чтобы мы попробовали более естественный способ. И, глядя на Катерину, лежащую рядом со мной, ее грудь слегка поднимается и опускается во сне, у меня возникает отчетливое ощущение, что я не протяну много месяцев, прежде чем начну всеми способами настаивать на ее возвращении в мою постель.
Я намеревался вступить в брак по расчету, а не по обету безбрачия. Я никогда не был мужчиной, предназначенным для монашества. Я могу сдерживать свои желания, но я не предпочитаю этого. Зачем, когда деньги и власть означают, что я могу удовлетворить почти любое желание, которое у меня только может возникнуть?
Эта сила купила мне жену. Но, по-видимому, это не пугает Катерину настолько, чтобы заставить ее раздвинуть передо мной ноги после первой ночи. И хотя я должен был бы счесть это оскорбительным, вместо этого это возбуждает. Я не думаю, что какая-либо женщина когда-либо говорила мне нет. Я никогда не принуждал женщину, но меня никогда не ставили в положение, когда это было необходимо. Только Катерина когда-либо смотрела мне прямо в глаза и говорила, что добровольно не ляжет в мою кровать. И это само по себе заставило меня хотеть ее с отчаянием, которого я никогда раньше не испытывал ни к одной другой женщине. Именно поэтому я в душе, моя рука обхватывает мой член, в то время как моя новая жена мирно спит в нашей спальне сразу за дверью.
Одной мысли о нашей единственной ночи вместе достаточно, чтобы я встал как камень, почти болезненно. Размышлений обо всем, чего мы не сделали, обо всем, что мы все еще могли бы сделать, если бы она, черт возьми, просто сдалась, достаточно, чтобы я оказался на грани оргазма за считанные секунды. Я планировал сделать с ней так много вещей после первой ночи, от выяснения, насколько хорошо она может сосать член, до того, как возьму ее за тугую попку и покажу ей, какое удовольствие получаю от этого, что бы ей ни говорили. Даже после того, как она высказала свое недовольство тем, что мы женаты, я был возбужден идеей подчинить ее своей воле, заставить ее испытать удовольствие настолько сильное, что она будет умолять о моем члене перед нашей первой годовщиной. Но я не ожидал, что она воспользуется картой, которая у нее была, и теперь у меня нет выбора, кроме как позволить ей командовать. По крайней мере, на данный момент.
Я провожу рукой по всей длине своего члена и снова возвращаюсь вверх, представляя, что это ее рука, ее рот, ее киска. В ней было так хорошо, когда я трахал ее, горячо и туго, и она сжималась вокруг меня, когда кончала, как будто хотела выдоить каждую унцию спермы из моего члена. Тот факт, что она кончила вопреки себе, что ее тело не смогло устоять перед наслаждением от моего толстого члена, независимо от того, был он присоединен к мужчине, которого, как она утверждала, презирала, или нет, сделал мой оргазм еще лучше.