Плененная невеста (ЛП)

— Она будет очень добра к тебе. Но я ожидаю, что ты будешь добра в ответ. Ты меня понимаешь?
Аника поджимает губы.
— Значит, она вроде няни?
Я вздыхаю, беспомощно глядя на Ольгу. Я не осмеливаюсь взглянуть на Катерину. Я могу только представить, о чем она, должно быть, думает прямо сейчас. Точно так же, как мне не следовало обрушивать это на девочек, мне следовало раньше предупредить Катерину о моих детях. Но, черт возьми, за последние дни, недели и даже месяцы у меня было достаточно забот, чтобы не беспокоиться о своих собственных домашних делах.
Ольга быстро кивает мне, и я смягчаюсь.
— Что-то в этом роде, да. — Я чувствую, как Катерина напрягается рядом со мной, но я разберусь с ней позже. На данный момент мое основное внимание сосредоточено на том, чтобы успокоить моих детей, чтобы они, по крайней мере, дали Катерине шанс.
— Возвращайтесь в дом с Ольгой, девочки, — быстро говорю я, пока Аника не придумала еще одну причину для расстройства. — Позже мы все вместе пообедаем, но сначала я хочу познакомить Катерину с ее новым домом.
Аника кивает, все еще сжав губы. Она поднимает взгляд на Катерину, ее голубые глаза сузились, как будто она изучает ее.
— Сады красивы, — говорит она наконец, а затем разворачивается на своих маленьких каблучках, следуя за Ольгой обратно внутрь с прямой, как шомпол, спиной и вызывающе поднятым подбородком.
— Господи, спаси меня от женщин, — бормочу я себе под нос. Сначала Катерина поссорилась со мной, а теперь Аника полна решимости испытать пределы моего терпения.
— Я не знаю, почему ты ожидал, что все пройдет гладко, — натянуто говорит Катерина, вырывая свою руку из моей теперь, когда они ушли. — Я вижу, что ты рассказал им обо мне не больше, чем мне о них.
Я борюсь с желанием ущипнуть себя за переносицу. Я чувствую приближение головной боли.
— Да, мне следовало подготовить всех получше.
Рот Катерины опускается, когда она смотрит на меня.
— Признал ошибку? Я думала, такие мужчины, как ты, никогда не совершают ошибок.
— Ради Бога, женщина, ты не могла бы уделить мне минутку? — Я свирепо смотрю на нее. — Ты хочешь поссориться со мной сейчас, здесь, на ступеньках твоего нового дома? — Я думал, ты не будешь такой воинственной, ведь ты уже вышла замуж по договоренности, я хочу сказать, но я этого не делаю. Похоже, этим утром я не из тех, кто рвется в драку.
— Ты должен был сказать мне, что у тебя есть дети, — тихо говорит Катерина.
— Меня ты тоже не спрашивала. — Я чувствую, как маленькие мышцы на моей челюсти работают, прыгая от напряжения.
— Я думала, ты расскажешь мне что-нибудь подобное сам. — Катерина поднимает подбородок, глядя на весь мир, как Аника минуту назад, направляясь обратно к дому.
Очень, очень медленно я глубоко вздыхаю.
— Тогда позволь мне сделать это предельно ясным, поскольку раньше я не был достаточно ясен, — натянуто говорю я, встречаясь с ней взглядом. — Мне нужны от тебя две вещи, причины, по которым я женился на тебе, помимо мирного урегулирования с Лукой. Мне нужна мать для моих детей, и мне нужен сын, который будет моим наследником. Мне не нужны любовь или жена, чтобы быть моим партнером или доставлять удовольствие. Я прекрасно обходился без первых двух вещей, и я могу найти последнюю, где захочу. Что мне нужно, так это чтобы ты выполняла свой долг и делала это, не нарушая покой моего дома.
— Тогда я просто прославленная няня, которую ты трахаешь. — Катерина выплевывает слова, свирепо глядя на меня. — Ты мог бы сказать мне это раньше.
— Если ты хочешь посмотреть на это именно так, тогда все в порядке. — Я свирепо смотрю на нее. — Но это то, что мне нужно, и так оно и будет. Это не переговоры, Катерина. Клятвы даны, твою киску трахнули, этот брак скреплен печатью. Я говорю тебе, как твой хозяин и твой муж, чего я от тебя требую.
— Никто не является моим хозяином, — шипит Катерина. — Я не собака Братвы.
— Это не то, что я слышал о твоем последнем муже. — Я жестоко улыбаюсь ей. — И если Лука может сказать тебе, к чьему брачному ложу идти, то это два хозяина, которые были у тебя до меня.
 
Катерина выглядит так, словно хочет влепить мне пощечину за это. Ее щеки пылают, глаза пылают, но она сдерживается.
— Мы поговорим подробнее после того, как я покажу тебе, как управлять домом и чего я от тебя ожидаю, — говорю я ей холодно, как будто она не смотрит на меня так, будто предпочла бы увидеть мою голову, предложенную ей на блюде. — Но пока…
— У меня есть условие, — шипит Катерина, и я еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться.
— Я же говорил тебе, что это не переговоры. — Я смотрю на нее, наполовину пораженный тем, что она все еще борется со мной. — Ты ничего не можешь сказать, что…
— Ты также сказал Луке, что не причинишь мне вреда. — Катерина почти плюется. — Я полагаю, это было условием нашего брака.
— Ничто из того, что я сказал до сих пор, не предполагает причинения тебе вреда каким-либо образом. — Я смотрю на нее с любопытством. — На что именно ты намекаешь?
Катерина пристально смотрит на меня.
— Что если ты затащишь меня в свою постель без моего разрешения, в то время как я активно говорю тебе, что не хочу тебя и не буду охотно трахаться, то это изнасилование. И я полагаю, что это само определение причинения вреда кому-либо. — Она холодно улыбается мне. — Хочешь, я скажу Луке, что ты насилуешь женщину, которую он тебе доверил?
Только усилием воли мне удается удержать свою челюсть от того, чтобы она не отвисла. В этот момент я понимаю, что Катерина не тот человек, с которым можно играть, и не тот, кого можно недооценивать.
Но что ей нужно понять, так это то, что я тоже.
Хотя она не ошибается. Если я затащу ее в свою постель, а она вернется к Луке с жалобами на изнасилование, это может разрушить тот бережный мир, который мы заключили, особенно если он примет ее сторону. Если бы ее отцом все еще был Дон, я бы ожидал, что он сам устроил бы ей выговор и отправил ее обратно ко мне с уроком о том, как вести себя как подобает настоящей жене. Но Лука по-прежнему непредсказуем, и у него слабость к нуждающимся женщинам. То, как он вел себя со своей собственной женой, является наглядным доказательством этого. Я совсем не уверен, что он снова не начнет кровопролитие из-за нее, и, хотя я не против войны, мои люди верят, что у нас мир. Некоторые из них довольны этим, некоторые предпочли бы продолжать разбивать головы и отрывать ногти, но есть немало таких, кто увидел бы, как Катерина возвращается к Луке и нарушает мир из-за моей слабости, моей неспособности держать свою жену в узде, моей неспособности сдержать свое слово. Это может подорвать все, над чем я так усердно работал. Не говоря уже о том, что у меня нет особого вкуса принуждать женщин. Возможно, подчинять своей воле, не больше, но принуждать ее, когда она ясно дала понять, что ее ответ нет, заставляет меня чувствовать себя больным. Я могу торговать плотью в течение дня, но у меня нет желания превращать свою жену в свою секс-рабыню.
— Что же тогда ты предлагаешь нам делать? Что за волнение? — Я выдыхаю, прищурив глаза. — Ты ставишь меня в неловкое положение, Катерина. Это недобросовестно. Ты вышла за меня замуж, чего ты ожидала, что произойдет? Что мы трахнемся один раз, чтобы все было легально, и тогда я больше никогда к тебе не прикоснусь? — Я вижу выражение, которое появляется на ее лице, прежде чем она успевает это остановить, и громко смеюсь. — Блядь, это то, что ты подумала. И здесь я думал, что твой предыдущий опыт научил тебя лучшему. — Я качаю головой. — Возможно, ваши итальянские джентльмены готовы терпеть холодную постель, но мужчины из Братвы ожидают, что у них будет тепло. Хотя, насколько я слышал, твой первый муж тоже этого не хотел.
— Прекрати говорить о нем, — шипит Катерина.
— Прекратите устраивать сцены, — возражаю я. — Персонал может видеть нас, и я гарантирую, что они смотрят. Это не то, что я здесь терплю. Так что, если тебе есть что мне сказать, говори. Или пойдем со мной внутрь, и я покажу тебе твой новый дом.