Плененная невеста (ЛП)

— Возможно, я заставлю тебя кончать еще много раз, — рычит Виктор, толкаясь сильнее, быстрее. — Ты думала, что слишком хороша для удовольствия в моей постели, но твое тело знает лучше. Оно знает, для чего было создано. — Теперь быстрее, жестче, его руки сжимают мои бедра, когда он врезается в меня, тяжело дыша, когда он приближается к своему собственному оргазму. — Ты была создана для меня, принцесса. Создана, чтобы кончать на мой гребаный член. Блядь!
На последних словах он рычит, входя в меня еще раз, сильно, и я чувствую, как его бедра дергаются за мгновение до того, как я почувствую первый горячий прилив его спермы. Виктор запрокидывает голову, и я вижу, как напрягаются жилы в его горле, когда он рычит от удовольствия, его член пульсирует в спазмах внутри меня, его сперма наполняет меня. Он выглядит почти первобытным, опасным в том смысле, что заставляет мое сердце учащенно биться, а дыхание застревать в горле. Именно в этот момент, наблюдая за Виктором в муках его удовольствия, я точно знаю, что вышла замуж за совершенно не похожего на Франко мужчину. И я знаю, видя, как он теряет контроль над собой на этот короткий промежуток времени, что мне нужно быть очень, очень осторожной.
У Виктора может быть веская причина не причинять мне вреда. Но я вышла замуж за очень опасного человека. Не за сумасшедшего и беспечного, каким был Франко, а за расчетливого и умного. И это делает его гораздо более смертоносным, чем когда-либо мог быть Франко.
Последняя, сильная дрожь пробегает по его телу, а затем его руки расслабляются на моих бедрах, его глаза открываются. Я вижу момент, когда он снова берет себя в руки, выражение его лица становится тщательно отсутствующим, а затем он отстраняется, его член выскальзывает на свободу. Я чувствую его на своих бедрах, теплого и липкого. Сегодня вечером я могла бы забеременеть от него, и разве это не было бы лучше, на самом деле? Он сказал, что будет трахать меня до тех пор, пока я не понесу, так что чем скорее это произойдет, тем лучше. Но от этой мысли мой желудок сжимается от тошнотворного страха.
Я откидываюсь назад на кровати, отодвигаясь от него так быстро, как только могу. Виктор освобождает мне пространство, двигаясь в свою сторону, но я уже слезаю с нее, отступая назад.
— Я собираюсь пойти принять душ, — говорю я ему, отказываясь встречаться с ним взглядом. Я не хочу смотреть на него или говорить с ним больше, чем необходимо. Я чувствую себя униженной из-за того, что он заставил меня кончить, меня тошнит от того, что мой первый оргазм с мужчиной был с ним. Почему я должна была реагировать на его… жестокость? Но даже когда я так думаю, я знаю, что на самом деле это была не жестокость. Это был грубый, бесчувственный трах, но я уже видела такое. И я знаю, что если бы Виктор захотел, он мог бы намного превзойти то, что я испытала по жестокости с Франко.
Все было даже не так плохо, говорю я себе, разворачиваясь на каблуках и спеша в ванную, захлопывая за собой дверь. Ты драматизируешь. Но все, чего я хочу, это разрыдаться. Худшее, что я могла себе представить, это то, что мне действительно понравится ложиться в постель с Виктором, и я получила удовольствие. Что бы я еще ни говорила себе, я не могу притворяться, что мне не было хорошо.
Я не позволю этому случиться снова, думаю я про себя, направляясь в душ и сердито открывая краны. Я придумаю какой-нибудь способ удержать его от того, чтобы трахнуть меня снова. Мне просто нужен план. Но я не буду делать этого снова. Я этого не вынесу. Если я не могу доверять себе, чтобы лечь на спину и игнорировать это, пока он не закончит трахать меня, тогда я вообще не смогу лечь с ним в постель. Это все, о чем я могу думать, чтобы не разрыдаться, когда вхожу в душ. Я не хочу, чтобы он увидел меня с опухшими красными глазами и понял, что я плакала. Я хотела быть статуей рядом с ним, ледяной принцессой, и это заставляет меня чувствовать себя слабой, зная, что у меня это не получилось.
Я стою под горячей водой так долго, как только могу, надеясь, что, может быть, он уснет и мне не придется снова встречаться с ним взглядом до завтра. Я тру себя, пока кожа не становится розовой, пока не израсходую все мыло с цветочным ароматом в душе, а затем, когда нечем умыться и горячая вода обжигает кожу, я прислоняюсь к стене и пытаюсь собраться.
 
Я ничего не могу сделать, чтобы не быть женой Виктора. Все, что я могу сделать, это выживать день за днем, приспосабливаться по мере развития событий и делать все, что в моих силах. Не так давно я надеялась, что моя жизнь больше не будет такой, но это так. Я могу либо заставить себя пройти через это, либо с таким же успехом я могла бы выброситься с балкона раньше и избавить себя от унижения из-за того, что произошло между нами в постели.
Когда я, наконец, выхожу из душа и вытираюсь, заворачиваясь в один из толстых, пушистых гостиничных халатов, которые, к счастью, закрывают меня от шеи до икр, я ожидаю увидеть Виктора, если он еще не спит, ожидающего меня с самодовольным удовлетворением на лице. Но это совсем не то, что я нахожу. Он не спит, когда я возвращаюсь в комнату, сидит в одном из кресел у камина с напитком в руке, но поначалу даже не поднимает глаз, когда я вхожу в комнату, как будто не слышит меня. И затем, когда он, кажется, наконец замечает, что я стою там, он выглядит почти испуганным. Я замечаю, что он снова одет, переоделся в черную шелковую пижаму, которая каким-то образом придает ему вид сильного и элегантного, а не нелепого, как выглядело бы большинство мужчин в чем-то подобном.
Почти сразу же его лицо разглаживается и снова становится тщательно незапятнанным. Несмотря на это, я не пропускаю то, как его пристальный взгляд скользит по мне, от моих мокрых волос, разметавшихся по плечам, до брони моего пушистого халата, покрывающего почти каждый дюйм моего тела. Его взгляд скользит вниз к моим ногам и накрашенным красным ногтям на ногах, пожалуйста, Боже, не позволь этому стать его фетишем, а затем возвращается к моему лицу. Когда он снова встречается со мной взглядом, в нем нет ни торжества, ни даже мрачного удовлетворения. Виктор просто выглядит усталым.
— Я буду спать в другой комнате люкса, — решительно говорит он. — Там есть диван, со мной все будет в порядке. Я спал в более неудобных местах, — добавляет он, прежде чем я успеваю возразить, чего я не собиралась делать. Идея иметь всю кровать в своем распоряжении после того, что только что произошло, приятна, но неожиданна. Последнее, что я думала, что Виктор сделает, это предложит по-джентльменски оставить меня спать одну. После его комментария о намерении сделать меня беременной, меня не покидала мысль, планировал ли он трахать меня всю ночь.
— Есть еще кое-кто, с кем тебе нужно будет встретиться завтра, — продолжает он, допивая остатки своего напитка и затем вытирая рот рукой. Он делает глубокий вдох, когда встает, его голубые глаза все еще смотрят в мои. — Моя жизнь сложнее, чем ты думаешь, Катерина, — тихо говорит Виктор. И затем, он отворачивается: — Мы поговорим подробнее завтра.
Когда он исчезает в другой комнате, я выдыхаю, о чем и не подозревала, что задерживаю дыхание. Я чувствую, как из меня разом выходит весь воздух от облегчения, что он действительно ушел, и я отшатываюсь назад, приземляясь на кровать и закрывая глаза. Затем падают первые несколько слез, стекая по моим щекам теперь, когда у него нет шансов их увидеть. Я одна, наконец-то одна, впервые с самого раннего утра, и я чувствую, как тяжесть всего, что произошло, обрушивается на меня внезапно.
Все еще одетая в халат, я забираюсь под одеяло, не в силах найти в себе силы достать из сумки что-нибудь, во что можно переодеться, и не желая спать голой рядом с Виктором, даже при закрытой двери между нами. И затем, в тишине и темноте комнаты, когда я выключаю свет, я наконец позволяю себе по-настоящему заплакать. Слезы текут по моему лицу, мои глаза плотно закрыты. Я прижимаюсь ртом к подушке, чтобы заглушить рыдания, пока все мое тело не начинает трястись от усилия, цепляясь за подушку, как за спасательный плот, пока я плачу и рыдаю.