Посланник князя тьмы [Повести. Русские хроники в одном лице]

— Что вы делали в квартире Федорова?
— Там кто-то до нас уже побывал. Ну, а мы зашли, посмотрели, ничего особого не брали, так, по мелочам. Да там ничего хорошего и не было, старье одно. Моя старуха взяла большую хрустальную вазу и какой-то горшок для цветов, а я — самовар. Потом его за две бутылки водки толкнул у скупки «луноходу». Вы, наверное, знаете его, он возле нее там и зимой, и летом в коричневом пальто торчит. Он еще так, — Рогов несколько раз дернул головой, — как луноход делает.
— Кто еще что взял?
— Андрис картину какую-то старую.
— За это вы его всей компанией и били?
— Нет. Нам выпить хотелось, а он, зараза, взял и дверь в квартиру к Федорову захлопнул. Говорил, мол, заметут, если мы еще раз туда сунемся. Ну, мы ему слегка и дали. Поверьте мне…
В кабинет влетел Соков.
— Ты долго еще? — спросил он прямо с порога.
— Последний вопрос, — сказал Сергей, — гражданин Рогов, при первой нашей встрече вы сказали, что не выходили из дома, так ли это? Только хорошо подумайте, прежде чем ответить.
— Соврал я, — сосед Федорова уставился на свои поношенные ботинки, — пьяный был. Выходил я в тот день, около двух. Но старика, поверьте мне, не видел. Я купил бутылку и сразу же домой.
— А про гибель Федорова, откуда узнали?
— От участкового. Он приходил, родственников искал.
— А дверь в тот момент цела была?
— Кто его знает, я не следил за ней.
Рогова вывели, Николаев повернулся к Владимиру.
— Ты чего, как ошалелый влетел? Нашел комитента, сдавшего лампу?
— Еще бы, — усмехнулся Соков, вытаскивая из папки листок, — таких хохмочек ты давно не видел.
— Кстати, знаешь, что слово хохма, в переводе с древнееврейского, означает мудрость?
— Выходит, я тебя все время мудростями пичкаю? Ничего себе!.. Но все равно ты сейчас со стула упадешь. Угадай, что здесь написано? — Владимир помахал перед носом у Сергея листком.
— Ладно, давай, читай и не выкаблучивайся.
— «Товарищ Морозов Валентин Константинович с 9 августа сего года находится в длительной заграничной командировке на Кубе». Подпись и печать. Ну как?
— Выходит, он не мог сдать эту лампу? Да, неплохая хохмочка… Вообще-то у меня тоже кое-что есть. Я нашел в паспорте Федорова прикрепленный скрепкой к обложке обрывок квитанции из антикварного магазина. Причем самое интересное, что чудом сохранившийся ее номер отличается от того, под которым была сдана лампа, всего на два номера. Возможно, они были выписаны в один день.
— А если это не случайное совпадение, — почесал затылок Соков.
— Вот я тоже так подумал, вдруг здесь есть какая-нибудь связь. Да, на обратной стороне квитанции было что-то написано, на обрывке сохранились только две заглавные буквы «К» и «С». Вероятно, придется идти на поклон к Альбертику, говорят, он гроза комиссионок, глядишь, что-нибудь посоветует.
Альберта, невысокого черноусого брюнета, одетого с иголочки и по самой последней моде, Николаев поймал уже на лестнице.
— С чего это уголовный розыск заинтересовался сотрудниками БХСС, — спросил «гроза комиссионок», крутя на пальце ключи от машины с брелком-пистолетом.
— Понимаешь, мне требуется твоя консультация, ты не мог бы мне рассказать что-нибудь из специфики работы антикварного магазина. 
— Что интересует? Хочешь сдать чего-нибудь на комиссию или наследство получил старинными картинами?
— Тут такое дело… — и Сергей рассказал в двух словах историю с лампой и квитанциями.
— Знаешь, тебе повезло, ты попал на мою любимую мозоль, — Альберт взглянул на свою позолоченную «Сейку». — У меня есть минут пятнадцать, поэтому пошли ко мне, я быстренько обрисую ситуацию, создавшуюся сейчас в комках…
— Где? — переспросил Николаев.
— Комок, на языке спекулянтов, значит — комиссионный магазин, — пояснил Альберт, открывая дверь кабинета. — Прежде всего оценщики стараются поставить вещь, как можно дешевле.
— Постой, что это дает? Не все ли им равно, за какую цену продана вещь?
— В том-то и дело, что цена вещи занижается не для того, чтобы пускать ее в продажу. Они сами или через подставных лиц выкупают ее по дешевке, а затем, уже за большую сумму, продают своим людям.
 
— А нельзя как-нибудь прижать их?
— Очень тяжело, особенно, если вещь уже продана. Вот, возьмем, например, твое дело. Имеется квитанция, на которой черным по белому написано — лампа керосиновая с абажуром. Сколько может она стоить? От пятнадцати рублей до полутора тысяч, все зависит, из какого материала сделана лампа и ее состояние. Даже стоимость, допустим, стеклянного абажура в виде большого тюльпана может колебаться от ста пятидесяти до пятисот рублей. Причем, как я уже говорил, большое значение имеет сохранность. Видишь, какой диапазон цен, и это только для керосиновых ламп.
— Да, — почесал затылок Сергей, — и неужели никак нельзя проверить?
— А как? Оценщик скажет, что комитент согласился с ценой, в чем и подписался. Ему, видишь ли, хотелось побыстрей продать и получить деньги, а для магазина выгодно, чтобы вещи не простаивали на полках и чтобы увеличивался товарооборот. Вот если бы в антиквариатах делали моментальную фотографию принимаемой на комиссию вещи, а оборотную сторону снимка использовали как квитанцию, тогда можно было говорить, что на фотографии эта ваза выглядит дороже или дешевле. Уменьшится обман комитентов при приемке, и заодно вам станет легче отыскивать краденные, а затем проданные через комок вещи. Пока же оценщики являются самым узким местом в комиссионных магазинах.
— Что бы ты посоветовал в моем случае?
— Даже не знаю… Впрочем, у тебя есть две квитанции с близкими номерами. В антикварном обычно большие очереди. Перепиши всех, сдававших в это время, собери их, может, кто-нибудь вспомнит или опишет портрет нужного тебе комитента.
— А ты не мог бы сходить со мной и помочь немного разобраться с квитанциями?
— Сейчас не могу. Только часа через два. В шестнадцать устроит тебя? Во дворе антикварного магазина?.. Вот и хорошо.
Без десяти четыре Николаев был уже у антикварного магазина. Во дворе возле дверей с табличкой крутилось несколько парней, одетых ничуть не хуже Альбертика.
— Сдаешь что-нибудь? — кинулся к Сергею один из них.
— Нет.
— А дома есть что-нибудь старенькое?
— Ничего нет. Отстань, понятно? — зло буркнул следователь и отвернулся к вывешенным в окне правилам приема вещей на комиссию.
— Понятно, — кивнул головой юркий молодой человек и замахал рукой входящей во двор женщине. — Лидка, иди сюда! Что-нибудь оторвала?
Невысокого роста блондинка в красных брюках и на высоких каблуках подошла к нему и, махнув рукой, сказала:
— Так, ничего хорошего, вазочку маленькую прикупила. Последние деньги отдала. А ты чего-нибудь надыбал?
— Покажи вазочку.
— Да что там показывать? Серебряная вазочка. Восемь рублей за нее отдала. Не знаю, стоило ли?
Лидка вытащила из фирменного пакета, внутрь которого был вставлен обычный, небольшую вазочку.
— Смотри, с эмалью, — сказал молодой человек, прикидывая на руке ее вес. — Граммов на четыреста пятьдесят тянет.
— Сколько хочешь?
— Да я для себя вообще-то брала.
— Ну конечно, для себя.
— Для себя! Последние деньги отдала. Взяла, думала колготки куплю, а тут бабка с вазочкой. Я спросила, сколько хочет, говорит, тридцать. Я поторговалась и последние деньги отдала, что были в кошельке.
— Последние деньги? Да ты только что в кассе комка получила две с половиной штуки… Ну и сволочь ты, Лидка, бабке не могла тридцатку дать.
— Кто сволочь?.. Это ты, сволочь, стоишь здесь, скупаешь все подряд за копейки. И деньги чужие считаешь!
— За какие копейки? Я хоть половину цены даю, а ты по пятнадцать рублей каминные часы у бабок скупаешь и в комок их ставишь по две восемьсот.
— Это не мои часы были, я для человека одного покупала, и деньги не мои, я их отдать должна.