ЭТНОС. Часть первая — ’Парадигма’ (СИ)

— В первую очередь. Так же как средства… хм… индивидуальной женской гигиены.
— Да блин! Во засада! А как же местные дамы обходятся?
— Лучше тебе не знать, поверь.
— Слушай, а где тут сортир вообще, как ты думаешь? Мне надо.
Нагма распахивает дверь за дверью, найдя вторую комнату с кроватью поменьше, несколько здоровенных шкафов — один из них забит сложенным постельным бельём, другие пусты, — кладовку неизвестного предназначения и так далее. Искомого санузла не находит.
— Судя по количеству шкафов, они бегают писать под кустик в Нарнию, — сердится она.
— Под кроватью посмотри, — советую я.
— Я серьёзно, пап!
— Я тоже.
Под кроватью обнаруживается неслабых размеров горшок — в такой может целый бегемот опростаться. Посудина из толстого белого фарфора покрыта глазурью и цветочной росписью. В такую хорошо фикус сажать, но она не для этого.
— Папа! Серьёзно? Вот так?
— Для девочки, выросшей в кыштаке, ты чересчур привередлива.
— Это было давно! Я разбаловалась!
— Забаловывайся обратно. Туалетная бумага у меня в рюкзаке, если что.
— Ты знал, да? Откуда?
— Книжки читал. Исторические. Думаю, до ватерклозетов в домах им ещё лет сто. Если, конечно, Фред не позаботится.
— Я в шоке, пап. И куда потом… Ну, то, что в горшке?
— Думаю, для этого тут есть какие-нибудь слуги.
Я не ошибся. Не успели мы толком расположиться, как прибежала симпатичная девица в кружевном передничке, сноровисто растопила большой камин, а также принесла кувшин воды, таз и полотенце — вода холодная, но умыться с дороги можно, причём девушка ещё и полила нам на руки.
— Там это… Ну… Горшок, — смущаясь сказала ей Нагма.
— Что с ним, молодая госпожа?
— Он, э… Больше не пустой, в общем.
— Сию секунду, молодая госпожа! — служанка преспокойно достала горшок из-под кровати, зачем-то заглянула туда, приподняв крышку, кивнула, и унесла куда-то.
— И тут «госпожа», надо же, — фыркнула Нагма. — Этак я привыкну.
Камин большой, но чудовищно неэффективный. Тепло, только если стоять прямо перед ним. Комната прогревается очень медленно, да и вентиляция помещения с открытым огнём оставляет желать лучшего. Точнее, оставляет желать своего наличия. Кислород для горения поступает, кажется, исключительно через щели в рамах окна, вместе с уличным морозным воздухом. Окна здоровенные, но стёкла небольшие, рама ячеистая и одинарная, так что щелей хватает. По полу тянет холодом, а горячий воздух от камина поднимается под потолок, до которого метров пять, и там, видимо, и остаётся, пока не остынет, отдав тепло деревянным перекрытиям.
— И нафига тут два веера? — удивляется Нагма. — На случай, если нам-таки станет жарко?
— Это экраны для лица, молодая госпожа, — старается не подавать виду, что удивлена, вернувшаяся служанка.
Горшок она принесла пустым и чистым, что и продемонстрировала, сняв с него крышку. Нагма покраснела от такой непосредственности, но всё же спросила:
— И зачем эти экраны?
— Ну как же, молодая госпожа, — служанка из последних сил сохраняет нейтральное выражение лица, — чтобы держать перед лицом, когда греетесь у камина. Иначе ваше прелестное нежное личико может покраснеть от жара.
— Э… Ну, ладно. Слу-у-ушай… Как тебя зовут, кстати?
— Дари́я, молодая госпожа. К вашим услугам.
— Так вот, Дарья…
— Дари́я.
— Ладно, Дари́я. А как тут помыться, к примеру?
— Слить вам на руки ещё раз?
— Нет, если, хм, не руки, например?
— Личико ваше нежное можно в тазу умыть.
— Да блин… А всё остальное?
— Не поняла, молодая госпожа.
— Целиком помыться как?
— Вы что, молодая госпожа! Зима же! Лёд с озера месяца через четыре сойдёт!
— О, Аллах милосердный! Папа! Куда ты меня привёз?
  
Глава 6. Математика не подводит
 
— Шучу, молодая госпожа, извините! — Дария смотрит на возмущённое лицо Нагмы и заливисто хохочет. — Простите меня, ради бога, не удержалась! Ну конечно же, вам не надо ждать, пока лёд сойдёт с озера, чтобы помыться.
 
— Уф-ф-ф! — выдыхает Нагма. — А я прям повелась.
— Работники сделают вам прорубь в любой момент.
— Что-о-о?!!
— Ой, я не могу, — служанка аж приседает от хохота, — вы опять поверили!
— Дари́я, — говорю я строго, — прекрати.
— Ой, господин, — осекается она. — Не сердитесь на меня, пожалуйста. Язык мой — враг мой. Постоянно в неприятности влипаю! Но она так смешно… Извините. Я больше не буду.
— Молодая госпожа может велеть наполнить ванну в любой момент, — поклонилась девушка Нагме.
— И где она? Ну, ванна эта?
— Её принесут в вашу комнату.
— Обалдеть тут обслуживание в номерах.
— Не понимаю вас, молодая госпожа. Не сердитесь на меня, молодая госпожа. Не велите меня наказывать, молодая госпожа.
— Перестань, Дария. Я вовсе не сержусь. Ты правда смешно меня подловила, это было весело и ничуть не обидно.
— Спасибо, молодая госпожа. Сказать, чтобы подали ванну?
— Может, позже. Не ожидала, что это такое масштабное мероприятие.
— Как скажете, молодая госпожа. Я могу идти?
— Да, конечно.
— Если я буду нужна, позвоните, — девушка показала уходящий куда-то в стену шнурок у двери и, ещё раз поклонившись, вышла.
— Интересно, как моются те, у кого нет слуг? — задумчиво спросила Нагма.
— А как вы в кыштаке мылись?
— Топили снег в котле на очаге, мама ставила меня в таз и поливала из кувшина. Потом сама мылась в той же воде, она была уже холодная и не совсем чистая.
— Думаю, тут примерно так же. Или ждут, пока лёд на озере сойдёт.
— Кошмар, — поёжилась дочка, — а ведь в детстве казалось, что так и надо.
* * *
— Разместились? — спросил Слон, заглянув в комнату.
— Ну, более или менее, — сказал я с некоторым сомнением. — Нагма несколько разочарована уровнем бытового комфорта, но это она в полевых казармах не жила. Привыкнет.
— И это королевский дворец, прикинь. Хотя и не главный. Ладно, не суть. Я чего пришёл? Собирайтесь, евоное императорское величество прибывать изволят. Мейсер говорит, оно, величество это, такое, шустрое. Немедля возжелает всех лично облицезреть. И ждать оно не любит, потому что величество же. В общем, доедайте, или что вы там делаете… — Слон задумчиво посмотрел на Нагму, которая играет в телефон носом, потому что левая рука занята самим телефоном, а правая — пирожком, который ей принесла с кухни Дария.
Скоро телефон разрядится, и ей придётся искать другие развлечения за едой.
— Нам надо как-то наряжаться? — уточнил я. — Ну, там, аудиенция, этикет, дресс-код… У меня ничего подходящего к случаю нет.
— Ни у кого нет, — утешил меня Слон. — Под местную моду один хрен не угадаешь, на какой ноге должен быть бант, а в каком ухе — роза. Там всё сложно, и каждая пуговица чего-то да значит. Пока величество на нас так поглядит, натюрель, а потом, ежели кому надо будет мордой на публике торговать, тому аборигенные портные чота пошьют. Мы с тобой, бог даст, обойдёмся.
Нагма всерьёз озаботилась вопросом «Как бы так нарядиться на всамделишный императорский приём» и зарылась в своих тряпочках, а я смотрю из окна, как на заснеженный двор прибывает императорский кортеж. Снега мало, так что кареты на колёсах, большие, развесистые, все в золочёных гербах крайне воинственного вида, лошади в плюмажах и лентах, возницы в расшитых кафтанах. Дорохо-бохато, в общем. Слуги торопливо раскатывают багровую ковровую дорожку, как будто на церемонию вручения «Оскара», но смысл, кажется, в том, чтобы августейшие ножки не утопли по колено в том говнище, которое развели на дворе лошади, протащившие экипаж по грунтовым дорогам бог весть сколько километров. Подтаявший снег, грунт с копыт и колёс, навоз из лошадиных задниц — ну и как тут без ковра? Никак.