История Деборы Самсон
– Самсон? – ахнула я.
Она по-прежнему смотрела вперед, так что я не могла сказать, врет она или просто боится.
– Он не знает, на чьей стороне. Ему нельзя доверять. К тому же в открытом море убежать некуда. А если ты не вернешься обратно в порт, никто и не заметит.
– Его зовут Самсон? – спросила я, не веря, что правильно ее поняла.
Но она пропустила мой вопрос мимо ушей и быстро проговорила:
– Ступай в Беллингем. Премию там дают честно, а рекрутов собирается мало. Они тебя возьмут. Я знаю вербовщика, он хороший человек. Скажи ему, что тебя прислала Долли.
Я вынула из кармана еще одну монету. Лишних денег у меня не было, но я положила монету на стойку и пододвинула женщине. Она спрятала ее между грудей и отошла, не оглянувшись. А я решила поступить так, как она посоветовала.
Но не могла уйти, не узнав правду.
День был теплым, а я наконец наелась. Я отыскала лужок, где можно было сбросить с плеч сумку и отдохнуть, наблюдая за дверями ястребиной таверны и дожидаясь мужчину, которого звали Самсоном.
Ждать мне пришлось недолго. Он вышел наружу, шагая так, словно под ним раскачивалась корабельная палуба, – словно не успел привыкнуть к твердой земле, а может, перебрал с выпивкой.
Я окликнула его:
– Джонатан Самсон, это ты?
Он резко обернулся, почти крутнувшись на месте, а когда заметил меня и понял, что это я с ним заговорила, поднял руку, прикрывая глаза от солнца.
Если бы я не узнала в его лице собственные черты, возможно, не поверила бы, что это он. Мои воспоминания о нем тускнели, размываемые невзгодами. Но волосы у него по-прежнему были светлыми, а глаза карими, он был высоким и длинноногим, хотя кожа у него сильно обветрилась, а спина чуть согнулась.
Я встала, чтобы мой рост придал мне уверенности. Мне посоветовали держаться подальше от него, но я ощущала спокойствие. Такое зловещее спокойствие, что кровь в венах почти застыла и едва двигалась. Я не боялась, что он поймет, кто я. Он даже не знал меня толком. И никогда не узнает.
Он взглянул на меня такими же, как у меня, глазами – о которых нельзя сказать с уверенностью, какого они цвета.
– Кто ты? Эфраим? – спросил он. – Ты не Роберт. Роберт пошел в Брэдфордов, не в Самсонов.
У меня за плечами висело ружье. Оно не было заряжено, но он заметил его. Я сказала и увидела все, что хотела. Я подняла сумку и пошла прочь.
– Кто ты, щенок? – повторил он злобно, но не последовал за мной.
– Куда больше мужчина, чем ты был в своей жизни, – бросила я через плечо. – Скажу матери, что ты жив. Она всегда говорила, что ты без вести пропал в море.
Это было глупо. Я дразнила его и рисковала. Мне вообще не следовало с ним заговаривать. Я хорошо помнила поговорку, что лукавый язык попадает в беду. Я много раз убеждалась в правоте этих слов, но не знала тогда, что эта встреча в порту Нью-Бедфорда еще отзовется для меня горьким эхом.
* * *Я купила дневник и походный письменный набор, как и собиралась, но не осмеливалась писать от лица Деборы – на случай, если мои записи попадут не в те руки, – и старалась не слишком откровенничать. И все же я нуждалась в подруге, пусть она теперь и не могла мне ответить, и потому писала так, как привыкла: обращаясь к Элизабет.
Дорогая Элизабет!
В Нью-Бедфорде я видел своего отца. Меня предупредили, чтобы я держался подальше от этого человека, хотя я в любом случае не собирался приближаться к его кораблю. Я хочу быть солдатом, а не моряком. Кажется, он все-таки стал капитаном, хотя женщина в городской таверне сказала, что он «плохой человек».
Еще она посоветовала мне отправиться на север, в городок под названием Беллингем, хотя до него от Нью-Бедфорда пятьдесят миль. Она сообщила мне, что там набирают солдат и что новобранцам дают хорошие деньги. Почти весь день я ехал с попутным возом и досыта наелся репы, хотя никогда ее особенно не любил. Возница-фермер был добр ко мне, а его жена, едва взглянув на меня, разрыдалась. Их сын погиб в Джермантауне.
Мне так много хочется вам рассказать, хотя порой я думаю, а вдруг вы и так все знаете. Мне нравится представлять, что вы приглядываете за мной, словно ангел, сидящий у меня на плече. Я один, но не одинок. Мое сердце переполняет надежда, и потому в нем нет места для грусти. Ничего подобного мне еще не доводилось испытывать: царь Соломон говорил, что исполнившееся желание – как древо жизни. Мне ничего не нужно делать, просто идти, и от этого мой разум непривычно спокоен, а обычной тревоги как не бывало. Люди добры ко мне. Они думают, что я слишком юн, но никто меня пока не остановил, и я не перестаю удивляться тому, чем обернулось мое новое приключение. – РШ
Я не упоминала о своей личности или о трудностях. Не рассказывала о месячных или о корсаже, который придумала, чтобы перевязать грудь. Я хотела об этом написать. Хотела представить все в подробностях, но не осмеливалась, и потому мои записи оставались туманными. Но все же они дарили мне утешение, а когда я ставила в конце новые инициалы – РШ, – мне не казалось, что я соврала.
Предупреждение хозяина таверны – «Тебя не возьмут» – преследовало меня всю дорогу до Беллингема, но, когда я добралась до цели, меня отправили в Аксбридж, где вербовка шла плохо и требовались новобранцы. Вербовщик не стал ни о чем меня расспрашивать. Он велел мне встать к ростомеру и спросил, хочу ли я стать солдатом. Я пылко ответила, что только этого и желаю, радуясь, что это правда.
– Чем ты занимаешься? – спросил он.
– Я был ткачом… и учителем в школе. – Ткачество не считалось исключительно женской профессией. Брэдфорды принадлежали к династии ткачей. Уильям Брэдфорд взял с собой на «Мэйфлауэр» ткацкий станок.
Вербовщик внес мое имя в списки, приписав, что я умею читать и писать. А потом велел расписаться, и я от страха ошиблась и неправильно записала свою новую фамилию, Шертлифф. Конечно, это не имело значения, поскольку он все равно не знал, как правильно она пишется. Потом он выдал мне деньги и подозвал мужчину, стоявшего в очереди за мной. В дневниковой записи от 20 апреля 1781 года я сообщила Элизабет о своей удаче.
Я рядовой в Четвертом Массачусетском полку. Меня не просто приняли, но еще и зачислили в роту легкой пехоты под командованием капитана Джорджа Уэбба. Легкая пехота – это войска, которые способны быстро атаковать. Как бы мне хотелось сказать братьям, что это раз и навсегда подтверждает, кто из нас самый быстрый.
На три года или до окончания войны. Вот на что я подписался. Когда я ставил подпись в списках, рука у меня дрожала – но не от страха. Я не самый низкорослый солдат и не самый высокий, но шаг у меня так же широк, а сердце так же готово сражаться. Мне велели через три дня явиться в Вустер – в пятнадцати милях отсюда, – где начнется моя служба в армии.
В Притчах 13:19 сказано: желание исполнившееся приятно для души.
Никогда прежде со мной не случалось ничего более приятного. – РШ
Глава 9
Разъяснение причин
Каждый солдат получил форму, в которую должен был немедленно облачиться, и заплечный мешок с провизией – недельным пайком галет и солонины. Нам сообщили, что по пути мы будем получать дополнительное продовольствие, но я очень скоро поняла, что еды в армии не хватает.
Мужчины, среди которых я оказалась, принялись стягивать с себя одежду: у их ног росли кучи грязного, заношенного тряпья. Я стиснула зубы и, стараясь двигаться как можно быстрее, тоже стала переодеваться. Я не могла всякий раз отбегать за дерево или куда-то прятаться. На мне были подштанники, такие же, как у всех новобранцев, а полукорсет тесно стягивал грудь под рубашкой. Никто на меня не смотрел. Никто и подумать не мог, будто мне есть что скрывать. И мне не следовало вести себя так, будто я что-то прячу.
В штанах все мужчины выглядели как ощипанные курицы – существа неопределенного пола с тонкими ногами. Складки и излишки ткани давали свободу движений и скрывали то, что между ног. Это было мне выгодно, и все же я чувствовала себя неловко: благодаря необычному покрою штаны плотно облегали бедра.