Черное зеркало
— О, какие люди пришли! — обернувшись, засмеялась одна из куколок. — Аппетит разыгрался на ночь глядя?
— Игорьку — мое почтение! — Амбал приподнялся, протягивая растопыренную ладонь.
— Привет, Толик. Как жизнь?
— Твоими молитвами… Что-то припозднился сегодня. Опять с презентации?
— Да… Весь в трудах.
— Заметно… Полезное дело, — подмигнул Толик. Поставил банку на пол и полез в карман. — Покурим?
— Извини, спешу. Народ ждет.
— А, ну понятно, понятно… Дело святое… Давай! — Сунул в зубы сигарету. Прикурил от спички.
Игорь подошел к прилавку.
— Что сегодня пить будем? — кокетливо улыбаясь и хлопая ресницами, спросила куколка.
— А то, где отравы поменьше и на водку похоже… Может, «МакКормик»?..
— Возьми лучше «москвича»! — через весь зал громко посоветовал Толик. — Нормальная. Киришская. Сам дегустировал.
— Ну давай ее. Две, — охотно согласился Игорь. И секунду подумав: — Три.
— Во! Уважаю! — прокомментировал Толик, расхохотавшись. — Сразу видно солидного человека… Скажи, где тебя завтра искать.
Дома Игорь прямо с порога проследовал на кухню.
После прогулки, как бы побывав «на людях», а тем более с тремя пузырями в руках, он почти совсем успокоился. И хотя прекрасно понимал, что наступившая ночь в отличие от предыдущей не сулила ничего приятного, чувствовал себя почти бодро. В голове прояснилось. Свернув пробку, наполнил граненый стакан, некогда похищенный из автомата с газированной водой, и жадно, не глотая, вылил его внутрь себя. Выдохнул, откусил колбасы прямо от палки — Лариска, наверное, покупала — и, жуя, решительно направился к телефону…
Через некоторое время вернулся на кухню. Закурил.
Итак, сейчас начнется. Приедет «скорая». Потом менты, лучшие друзья… Или наоборот?.. Черт с ними! Плевать на них на всех!
Выпитый стакан благополучно прижился и безмятежно блаженствовал в желудке, передавая Игорю свое умиротворенное состояние. Резкие грани начинали постепенно сглаживаться. Окружающее радужно расцвечивалось яркими красками. От сердца отлегло. На душе заметно светлело. Сознание того, что рядом в комнате лежала, скажем так, неживая Лариса, мало-помалу притуплялось и все меньше и меньше давало о себе знать. Это, конечно, было не совсем нормально. Но… В конце концов, лежит так лежит. Дело хозяйское, добровольное…
Жаль, конечно. Чисто по-человечески.
По большому счету, неплохая баба была…
Ну, так и поминаем… Царствие ей небесное…
А Толик — молодец. Не надул. Водка оказалась действительно удачной…
Вот уж и полночь, однако…
Игорь до отказа вывернул ручку радиотранслятора. Он любил, когда что-то бубнит над ухом, создавая иллюзию общения. Но сейчас из динамика доносились лишь сухие щелчки метронома. Словно кто-то постукивал ногтем по картонной коробке. Зато с утра пораньше заголосит на всю квартиру, оповещая всех и каждого о том, что случилось в мире за прошедший день и минувшую ночь.
А что, собственно, происходило в минувшую ночь?..
Они почти не спали прошлой ночью. Но, услышав будильник, заставили себя встать. Поскольку работа, на которой во что бы то ни стало необходимо было появиться, пусть даже с некоторым опозданием, была такой же неотъемлемой частью его жизни, как и любовь.
Илона отказалась, а он допил остатки «Алазани» прямо из горлышка. Затем — по чашке крепкого кофе. Сигарету в зубы… А теперь, поскольку еще не горело, продлевал кайф, развалясь на диване. И, размеренно плывя в звуках старого блюза, с удовольствием любовался отражением в зеркале. Словно заключенным в овальную раму портретом кисти Ренуара… А в том (другом!) зеркале отражалась Илона.
Она молча улыбалась чему-то, старательно укладывая и фиксируя невидимками тяжелые, отливающие старинной бронзой длинные пряди, упрямо норовившие выскользнуть из ее тонких пальцев. Небрежно накинутый кремовый с белыми воланами халатик распахнулся спереди, позволяя вовсю любоваться сочной, зовущей к бесконечным наслаждениям грудью. Загорелые упругие бедра, длинные стройные ноги…
Сознание того, что вся эта красота принадлежала ему, что всей этой роскошью он полностью обладал сегодня ночью и теперь будет обладать всегда — в чем он ни на секунду не сомневался, — приятно ласкало самолюбие и возбуждало Игоря.
Метроном стих.
Первый стакан, казалось, заскучал в одиночестве. Душа просила добавить. Ну так давай, приятель, второй — составь собрату компанию. Затем колбаска… Сигарета…
Как там поется в песне? «А жизнь продолжается»?.. Вот и мы продолжим.
Тем более что никакая зараза не едет…
Кажется, он что-то сказал. Потому что Илона вдруг резко откинула голову и захохотала, отчего несколько прядей вырвались и, разрушая прическу, раскрывшимся веером упали на плечи. Упругие груди запрыгали в ритме веселого смеха.
— А как же Лорочка, твоя античная красавица? — наконец спросила она.
— Ну как?.. Как и все остальные, — пожал плечами Игорь. — В конце концов, развод — дело совершенно обычное. Подадим заявление, я или она. Разделим шмотки и разбежимся в разные стороны. А на все ее старинные побрякушки я не претендую…
— Мне кажется, у нее для развода больше оснований, — вновь засмеялась Илона. — Супруг весь в работе. В творческих командировках. А вот теперь и в ночных… — Она помолчала немного. — Ерунда. Помиритесь…
— Нет, Илонка, не помиримся. Тем более что никто из нас этого и не хочет. — Он снова закурил. — Вчера мы такого друг другу наговорили…
— Ну вот и выговорились. Теперь еще дружнее станете.
— Нет уж…
— Ну-ну… — Илона фыркнула. Достала сигарету и тоже закурила. Выпустила тоненькую струйку дыма. — Вот выйдешь за тебя сдуру, а потом бегай тут… Ищи да вызванивай по всему городу. Да выясняй, куда тебя в очередной раз услали… А я, между прочим, в отличие от некоторых баба ревнивая. Это уж с Лоркой смирилась, поскольку она, так сказать, твоя подруга жизни…
— С какой же стати за мной бегать? Вот он я — весь при тебе.
— Ох-хо-хо! Какие мы вдруг образцово-показательные стали!
— А может, и прежде были бы. Образцово-показательными… Если бы было кому оценить. И вообще… Раз уж на то пошло, то от добра добра не ищут.
— Ин-те-рес-нень-ко… — насмешливо протянула Илонка и развернулась к Игорю, отчего ее крупные упругие груди нахально уставились на него. — А я, значит, оценила… Надо же!..
Она снова затянулась, выпустила дым и продолжала, пристально глядя Игорю прямо в глаза:
— Выходит, что ты от злой, бесчувственной Лариски сбегаешь, а ко мне, добренькой, пристроиться хочешь? Ну-ну…
Шутки шутками, но настроение у Игоря начинало портиться. Слова Илоны вселяли в душу определенный дискомфорт, разочаровывали и больно ущемляли самолюбие. Радужные грезы теряли свое обаяние, быстро заволакивались чем-то сереньким и противным. Но Илона, казалось, не заметила перепада в его настроении. Она вдруг погрустнела. Задумчиво опустила глаза.
— Ладно, Игорек. Не бери в голову… Просто мне что-то тоскливо сегодня, — тихо произнесла она. — Словно кошки на сердце скребутся… Предчувствие какое-то… — Она помолчала. Мотнула головой, словно отгоняя навязчивую мысль. Вздохнула. — Оценила, конечно… О чем тут говорить… Только ничего у нас с тобой не получится. Увы!.. — Она подняла голову. Усмехнулась. — Скажу тебе в утешение, что я ведь тоже не подарок. Сама знаю. И честно тебе в этом признаюсь. Я, понимаешь, только потому такая добренькая, что свободная. И оттого, что ты мужик что надо. И оттого, что приходящий… Извини, конечно… И оттого, что каждая наша встреча — приключение. В этом-то и весь шарм. А ну как будем мы с тобой каждое утро нос к носу…
— Ну так и что? — с раздражением в голосе спросил Игорь.
— Да ничего, милый… Понимаешь, любовь любовью, а семья — дело ответственное. Сам знаешь… Я ведь, как помнишь, тоже обожглась в свое время… — Илона встрепенулась и снова переключилась на шутливо-ироническую волну. Она широко улыбнулась и, словно не обращая внимания на разочарованную физиономию Игоря, с увлечением принялась развивать тему: — Вот считается, что все бабы воют от одиночества. С одной стороны это, может быть, и справедливо. Но!.. Хотя одиночество — вещь, разумеется, преотвратительная, однако, как и все другое, обладает некоторыми плюсами. Тут одна, сама с собой, и повздыхаешь иногда расслабишься… Лишний раз посуду вымыть лень — да и пусть она в раковине валяется. Никто не видит. Зато к твоему приходу — вот она я! Веселая, красивая и даю хорошо… Правда ведь, что хорошо даю?