Аномалия (СИ)

  
Глава 11
 
Выдержать насмешливый взгляд Потапова становится все сложнее. Чтобы хоть как-то вырулить этот неловкий момент, я тянусь к хрящикам и с удовольствием разжевываю еще незабытое лакомство, еле сдерживая стон наслаждения. Ан нет, не сдерживаю. Хотя, возможно, со стороны это кажется стоном болеющего человека.
Вот только неловкость состоит в том, что мой хруст слышен в соседней квартире. Нехотя перевожу взгляд на усевшегося за стол рядом со мной Айболита.
– Это тоже в лечебных целях. Хрящи – коллаген для моей прекрасной кожи. А вообще не надо на меня так смотреть. Даже путнику во время поста разрешалось есть мясо. Что уж говорить про больного человека. Так что я совсем не «пи», которая здаболка. Всего лишь одна маленькая курочка.
– Вообще-то она весила полтора килограмма, – серьезно?!
– Ну я же говорю, маленькая.
– Как?
– Что?
– Как можно было ее съесть целиком за раз с твоей комплекцией?
– Как, как: руками и ртом. Я разделала ее и приняла как лекарство. И вообще-то, одной ножки и крыла не было.
– Ну извини, что съел.
– Да ничего страшного. Я не жадная. Кстати, кожу надо снимать с курицы. В ней куча холестерина и хлорных соединений, которыми обрабатываю курицу.
– Я в курсе, – невозмутимо произносит Потапов, не отводя от меня взгляда. – Но так как я варил ее для тебя, решил оставить.
– Я так и подумала, – подыгрываю в ответ, не зная куда себя деть. – Ну что вы так на меня смотрите? Хотите?
– Что?
– Кушать.
– Кушать? – мне кажется или он меня сейчас грохнет? Если до этого Потапов был просто хмурым, но с проблесками насмешки, то теперь он сжимает руки в кулаки. – Вот тут на косточке осталось немного мяса. Да и кожу можете съесть, если голодны, – не туда меня ведет. Совсем не туда.
– Ну раз ты уже включила режим дуры, значит определенно есть положительная динамика.
– А то. Вот что курочка животворящая, напичканная антибиотиками, делает, – тянусь к салфеткам и вытираю руки. – Что там с моими анализами?
Потапов молча подает мне телефон, но как только я хочу увеличить картинку, он грубо отстраняет мою ладонь.
– Куда? Руки жирные, – ну и козел. Однако сам увеличивает мне фото анализов. И ничего там удивительного нет. Собственно, что и требовалось доказать.
– Ну, я же говорила, это не вирус. Лейкоцитоз, нейтрофилез. А СРБ вообще зашкаливает. Гоните антибиотик, Сергей Александрович. В смысле, дайте, пожалуйста.
– Иди в спальню и раздевайся.
– В смысле?
– В прямом. Я послушаю твои легкие.
– Там за ночь ничего не изменилось. Они не подросли. Им в принципе уже некуда расти.
– Они?
– Сиськи. Все равно их не увидите.
– Ты начинаешь конкретно выводить меня из себя. Считаю до пяти.
А ведь и вправду я знакома с ним меньше недели, стало быть, совсем не знаю. На черта его подначиваю и веду себя как капризный ребенок?
Аккуратно встаю из-за стола и иду в ванную. Мою руки и возвращаюсь в спальню. Стягиваю с себя футболку и поворачиваюсь спиной, обхватывая себя спереди руками.
– Поднимись.
Встаю с кровати, но не спешу поворачиваться. Вздрагиваю, как только мембрана стетоскопа соприкасается с кожей спины. Чувство такое, что я стою так вечность. Я совершенно не помню, как он аускультировал мои легкие вчера.
– Поворачивайся.
Закрываю глаза и нехотя поворачиваюсь к нему. Стремно находиться при нем в одних трусах. И, кажется, что мои руки ничего не прикрывают. А еще готова поклясться, что, если открою глаза, увижу, как он ухмыляется. Стойкое ощущение, что ему нравится не только вводить меня в замешательство, но и видеть меня в уязвленном положении.
Так, стоп. Мне показалось или он только что провел пальцами по моей коже чуть ниже груди? Угомонись, Гергердт!
Делаю глубокий вдох, к моему облечению не ударяюсь в приступ кашля, и только сейчас осознаю, что от Потапова пахнет не сигаретами, а парфюмом. Приятным. Он специально курил в машине, чтобы вывести меня из себя или…
– Одевайся.
 
Повторять мне не нужно, через считанные секунды я уже сижу на кровати в футболке, а Потапов подносит к моему лбу электронный термометр, который тут же подает громкий сигнал. Только хочу спросить его, какая у меня температура, как он молча показывает мне экран: тридцать восемь.
– Ложись на живот и оголяй ягодицы.
Ну нет! Только не это. Будь тут любой другой – запросто. Но не Потапов!
– Не надо мне антибиотик внутримышечно. Купите, пожалуйста, таблетки.
– Раз, два, три…
Сукин сын! Ложусь на живот, но трусы спускать не спешу. Облезет. Равно как и Потапов не спешит ко мне подходить. Видимо, разводит антибиотик.
– Ну и? – слышу рядом с собой. Недолго музыка играла. Нехотя спускаю трусы.
Мне кажется или проходит вечность прежде, чем я ощущаю на своей ягодице спиртовую салфетку? А сейчас мне снова кажется или он протирает не верхний правый квадрат, а всю ягодицу? Или он вообще ее трогает? Да прям. Задницу, что ли, никто не видел? Кто бы там его кем ни считал, баб у него пруд пруди. К гадалке не ходи. Не нужна ему моя пятая точка.
Но почему это все так долго? И когда он мне уже вколет антибиотик?
– Можешь натягивать трусы, – в смысле? Я даже не почувствовала укол. Быстро надеваю белье и поворачиваюсь к Потапову. В руках у него пустой шприц. – Хотя, могла вообще не стягивать, а оттянуть в сторону, оголив совсем чуть-чуть, – насмешливо бросает он, а до меня только сейчас доходит, что я полная дура.
– Конечно, могла, но мне вас жалко стало.
– Поясни.
– Когда вы еще увидите такую красивую попу? Спойлер: никогда. Поэтому вот вам моя благодарность за ваше лечение.
– Жопа в ответ на лечение. Хм, выходит какая-то…жопа.
– Поправочка. Красивая попа.
Кажется, я впервые вижу на хмуром лице Потапова не наглую ухмылку, а явную улыбку, которую он на удивление не скрывает.
На одной пятой точке дело не останавливается. Вторая по счету капельница и удачное попадание в вену.
– На кухне я оставил лекарства. Выпей. И морс тоже.
Не знаю, зачем стала рассматривать свои нижние девяносто в зеркале, как только осталась одна. Скорее всего, мне хотелось увидеть на заднице огромную гематому, но я не нашла ничего. И даже следа от укола. Паранойя или он просто так меня раздел? Вот же сукин сын.
Я была уверена, что он больше здесь не появится, а на кухне я найду антибиотик в таблетках. Но нет. Антибиотика там не оказалось. Потапов появляется все так же дважды в день и в субботу, и в воскресенье.
И вот сегодня меня уже подмывает прервать это затянувшееся молчание и игру в пациентку и врача.
– В капельницах антибиотик. И вы мне его капали в первый день? Так?
– Так.
– А что вы мне кололи внутримышечно, Сергей Александрович? – скрыть сарказм в голосе мне не удается.
– Антипиздоболин, – вот же козел. Хотя, сама «умница», могла не стягивать с себя трусы.
– Себе бы тоже стоило уколоть, не находите?
– Не нахожу. Зато я нахожу в твоей квартире кучу пыли.
– И?
– Заболела ты в понедельник. Пришел я к тебе в четверг. За четыре дня никогда не накопится столько пыли и беспорядка.
– Чувствую, вы к чему-то ведете.
– Безусловно. Помнишь я сказал, что потребую взамен то, что тебе будет неприятно?
– Помню.
– Угадай что это будет?
– Шопинг?
– Нет.
– Поход в кинотеатры?
– Нет.
– Неужели в ресторан поведете?
– Нет, – все так же спокойно отвечает он, не отводя от меня взгляд.
– Повезете меня на море? Мальдивы? ОАЭ? – Боже, я тронулась умом, иначе как объяснить, что мне нравится, что аномальный улыбается. – Ну я не знаю, что еще мне в этой жизни неприятно.
– Будешь убирать. Раз в неделю генеральная уборка.
– Пфф… да пожалуйста.
– У меня в квартире, – тут же добавляет он.
А вот теперь мне не нравится то, что моя улыбка исчезла в неизвестном направлении, а его стала еще шире. С какой вероятностью он говорит об этом серьезно? Надеюсь, с нулевой.