Чужой среди своих (СИ)
Грезил ведь о высокой науке, представлял, как приезжаю в школу на встречу выпускников через десять лет, будучи кандидатом по биохимии или молекулярной биологии… Я и сам точно не знал, кем именно хочу стать.
Биохимия, биоинжиниринг, биотехнологии… глаза разбегаются, так всё интересно! А молекулярная биология? Генетика?!
Но сложилось так, как сложилось. Струсив, поддавшись на уговоры родни, я поступил в провинциальный ВУЗ, даже не пробуя подать документы хоть в какой-нибудь западный университет. Хотя ведь и язык знал неплохо, и в областных олимпиадах пару раз вполне зачётно участвовал!
Мог… наверное. Просто когда из твоего окружения никто не бывал даже в Таиланде, и вершиной «Заграницы» представляется трёхзвёздочная Турция со «всё включено», и об этом захватывающем приключении вспоминается потом годами по любому поводу, то Европа и США, даже туристические и самые дешёвые, представляются картинкой в телевизоре, а не реальными странами. При переборке всех возможных вариантов учёбы, я и на Москву замахнуться не посмел, а о западных ВУЗах просто не думал.
Потом была студенческая жизнь в Воронеже, подработки, соблазны большого города. Сколько радости было — обнаружить людей, которые смотрят «Что? Где? Когда?», играют в «Мафию» и настолки, обсуждают шахматные матчи и участвуют в политической жизни!
В итоге, увлёкшись социальной активностью, некогда многообещающий студент спохватился ближе к диплому, который вышел — синее некуда! Единственное место, которое я смог получить, это место ветеринарного врача в умирающем колхозе.
Чёрт, да там не то что медикаментов, медицинского оборудования нормального не было! Нет денег, и всё…
А точнее — было, но только председателю, который добивал колхоз, перекачивая средства в собственный карман. До того доходило, что порой я лечил скотину собственноручно собираемыми травами. В Средние Века это был бы востребованный навык…
Вот тогда я взялся за ум! Запоздало, но хоть так… Вылез из этого болота, с превеликими трудами перебрался в город, вцепился в учёбу. Все лекции, семинары, курсы повышения квалификации и научные конференции были мои! Не досыпал, неделями на одной гречке иногда жил. Ох, как я пахал…
Окончил заочно на фармацевта, получил сперва повышение в своей клинике, потом предложение о работе в клинике классом выше, и почти тут же — появилась возможность уехать в США, получить работу в одной из калифорнийских лабораторий. Но там всё казалось страшным и смутным, а дома маячили близкие и понятные перспективы, и я остался…
Нет, всё у меня сложилось неплохо — собственная, пусть и совсем маленькая, ветеринарная клиника, сеть из трёх аптек для животных и открывшая незадолго до попадания аптека для людей, дом…
… и автомобиль с патриотической наклейкой на бампере, настигнувший меня на тротуаре и вмявший в фонарный столб.
— Чёрт… — я снова пережил мучительные моменты умирания, обиды, несбывшихся планов, — лучше бы и не вспоминалось…
Стало холодно, я плотнее запахнулся в телогрейку, а настроение, и без того не безоблачное, стремительно покатилось куда-то вниз. Недавняя проблема с ночными нежностями родителей кажется теперь такой ерундой…
— Ну… — вернувшийся с бомбёжки дядя Витя свеж, бодр и весел, — Что закис? Давай в шахматы, что ли… Пока мамка встанет и завтрак приготовит, как раз несколько партий успеем!
Я вскинулся было… но взглянув в эти глаза, всё повидавшие и всё понимающие, сел обратно.
— В самом деле… по минуте на ход?
— По минуте? — дядя Витя почесал нос, — А давай! Погодь…
Подскочив, он нырнул в тёмный проём барака, и очень скоро вернулся с шахматной доской и будильником. Быстро расставили фигуры, мне выпало ходить белыми, и я начал разыгрывать дебют Робача.
— Ишь ты… — удивился дядя Витя, с треском почёсывая густую сивую щетину и задумываясь, — нестандартно!
Играя, я постоянно проваливался в воспоминания о детстве и тяжёлые размышления.
Ситуация, откровенно говоря, выглядит паскудно… На первый взгляд, если отбросить все рефлексии, то всё ок! С моим багажом знаний и жизненным опытом, я могу много достичь в науке, и, при толике везения, стать, к примеру, Нобелевским лауреатом.
Не потому, разумеется, что я гений, а потому, что мои знания опережают текущие более чем на полвека. А я, занявшись ветеринарией, не потерял интереса к науке и был как минимум в курсе основных тенденций в биологии, медицине, биохимии и прочих.
А добротная диссертация по ветеринарии, которую оставалось только защитить, свидетельствует о том, что научные методы мышления мне не чужды. Тем более, что зная решение задачки, вывести формулу много проще…
С другой стороны… а как от рефлексий отделаться?! Я родился и окончил школу в маленьком, умирающем райцентре, и прекрасно помню, как мне приходилось лезть вон из кожи, чтобы быть почти своим в этой агрессивной среде.
Блатные понятия, существование на грани физического выживания, интересы обывателей, крутящиеся вокруг футбола, алкоголя, сериалов и майских праздников, на которые нужно сажать картошку. Выделяться, быть не таким, как все, было просто опасно…
Да не игнором, который я мог бы пережить, а физически опасно. Чем ниже уровень жизни, чем ближе он к физическому выживанию, тем выше уровень агрессии к тем, кто хоть как-то выделяется из обывательской массы.
Поскольку учился я общем неплохо, а по ряду предметов просто блестяще, своё «не пацанское» поведение приходилось компенсировать усиленной драчливостью и участием во всяких авантюрах. И всё равно, в ту реальность я вписывался очень неважно…
А здесь — другое время, другая ментальность. Другое… да всё другое… а я на учёте состою. Последствия могут быть… интересными, вот только о карательной советской психиатрии я читать-то не хочу, а уж участвовать, и подавно!
Да и без психиатрии… проблем с моей инаковостью полно. Я, к счастью или к сожалению, очень заметен на фоне серой массы. А время фриков, время «Не таких, как все», даже на Западе ещё на наступило…
— Однако! — удивился дядя Витя, проиграв две партии подряд, — Вот тебе и Стукнутый… кхе! Не обижайся…
— Не вы же придумали, — дёргаю плечом, давя всколыхнувшуюся в глубинах души досаду. Прозвища такого рода, да в маленьком посёлке, это… очень неприятно. Клеймо фактически.
— Не я… — задумчиво согласился он и пошевелил пальцами левой, загипсованной руки, будто сжимая её в кулак перед ударом.
— Давай-ка ещё! — сосед не стал заострять внимание на оплошности, с азартом погрузившись в шахматный мир.
— А это, пожалуй, уже не третий разряд, — задумчиво постановил он, проиграв семь партий из одиннадцати.
— Да?
— Я бы сказал, где-то между первым и вторым, — уверенно констатировал дядя Витя, не отрывая взгляда от шахматной доски, — В следующий раз, думаю, ты район возьмёшь.
Э-э… что? В следующий раз? Район?! Несколько наводящих вопросов показали, что оказывается, у меня имеется третий взрослый разряд по шахматам, и что я временами участвую, и иногда — выигрываю!
« — О, сколько нам открытий чудных…» — это ж сколько интересного я о себе не знаю?! О том, что я и в этой жизни умею играть шахматы, узнал походя, между делом…
Но это сейчас так удачно вышло! А если нет?! Чего я о себе не знаю?
Запросто… да почти наверняка может всплыть информация, которая сильно усложнит мне жизнь. Да даже без криминала! Просто…
« — … а ты что, не помнишь?!» — слухи по Посёлку, и здравствуй, советская психиатрия! Мишка Савелов, оказывается, память потерял! Мало того, он ещё и скрывал этот факт… а это уже однозначно диагноз! Чёрт…
В больнице мне хватало обрывков памяти, а рядом была мама, с которой у меня связано очень много воспоминаний. В общем, я как-то не задумывался над этой проблемой, или скорее — не видел, не понимал её. Ну да, дивное сочетание эпилептического припадка на фоне травмы головы, соображал с трудом…
Врачи, которых мой случай совершенно не заинтересовал, не слишком утруждали себя общением с пациентом, ограничившись первичным анамнезом, назначением лекарств и дежурным « — Ну-с, на что жалуетесь, молодой человек?» при обходах. Ответов, что характерно, они через раз даже не дожидались, тут же обращаясь с каким-нибудь поручением к медсестре или переключаясь на следующего пациента.