Скажи, что ты видишь (СИ)

— Кто, если не мы, — просто отвечает он и оставляет салфетку на столе. — Если захочешь поговорить, дай мне знать.
Невилл легонько сжимает ее плечо и встает с места, направляясь к выходу. Невилл всегда все понимает больше остальных. Например, когда ты не можешь говорить. Когда не можешь есть. И не хочешь, чтобы к тебе приставали с вопросами, ответы на которые ты просто не знаешь.
Гермиона не может заставить себя поесть, поэтому отодвигает от себя тарелку и выходит из зала, направляясь обратно в подземелье. Холод и сырость, которые всегда пугали девушку и заставляли ее кожу становиться гусиной, теперь снова ее успокаивают. Сердце бьется не так хаотично, дыхание восстанавливается.
Подземелье — ее лекарство, ее защита. И с этой мыслью ей становится чуть легче.
Гермиона подходит к комнате профессора и хочет снова постучать трижды, но, ударив по двери один раз, она понимает, что та чуть приоткрывается. Девушка заглядывает внутрь. У затухающего камина, спиной к ней, стоит кресло с высокой спинкой. На полу возле него виднеется темный материал мантии.
Грейнджер делает два несмелых шага вперед.
— Профессор Снейп?
Мужчина в кресле переворачивает страницу газеты.
— Я не слышал, как вы вошли, — низким, глубоким баритоном отзывается он.
Гермиона кивает, хоть и знает, что он этого не видит.
— Я постучала, — указав себе за спину, отвечает она.
— Конечно.
Профессор снова переворачивает страницу, а Гермиона так и мнется в центре комнаты, переминаясь с ноги на ногу. Воспоминания начинают просыпаться от знакомого голоса, девушка сглатывает, не представляя, как начать разговор.
— Я думала, что вы…
Гермионе не хватает слов, горло сжимает невидимая рука. Почему-то в тот момент ей казалась мысль о смерти преподавателя прискорбной, но никак не ужасной. Сейчас, едва сознание затрагивает эту тему, Гермиона холодеет.
— Что вы думали, мисс Грейнджер?
Его голос совсем не грубый, он спокойный, полон участия. Он искренне интересуется тем, о чем она думает. Северус поднимается с места и оставляет на кресле газету, сделав полушаг вперед. Гермиона понимает, что может снова дышать, когда осознает, что он правда жив. И что все с ним в порядке.
— Что вы… — снова находит она в себе силы.
— Я мертв не больше, чем вы, мисс Грейнджер, — позволяет он себе слабую улыбку. — Война оставляет свои последствия глубоко в душе.
— Вы это не понаслышке знаете, профессор?
— Верно, — кивает он и берет со стола высокую стопку материалов. — Я видел обе.
Северус передает учебники и свитки девушке, глядя на нее так, словно он знает что-то такое, о чем ей самой не следует знать. Гермиона старается поймать его взгляд, но он его слишком быстро отводит.
— Материалы за первый и второй курс, — поясняет он, медленно направляясь обратно в кресло. — Ознакомьтесь.
Гермиона молча смотрит на то, как профессор снова садится в свое кресло и открывает газету. Она понимает, что Северус — первый человек, с которым ей не приходится выдавливать из себя слова, чтобы поддерживать диалог. Он и сам не горит желанием общаться.
Это ей подходит.
— Могу я остаться здесь? — спрашивает она.
Что на самом деле значит: я не хочу оставаться одна.
Северус долгое время молчит, но Гермиона его не торопит, лишь смотрит на подрагивающие листы его газеты и терпеливо ожидает ответа. Наконец он вздыхает.
— Если обещаете не досаждать мне излишними вопросами.
Гермиона кивает.
— Даю слово, профессор.
Она не задает ни одного вопроса.
Гермиона листает материалы, даже узнает заклинания, которые сама с особым трепетом учила, видит рецепты, которые на отлично готовила, но все это не то. Слова сливаются, порой она видит пустые листы учебника, и ей кажется, что у нее какие-то проблемы, потому что у нее не получается связать воедино все, что она видит.
Это словно провалы в памяти. Будто текст показывает то, что ты точно помнишь, но стирает то, что забылось. Это кажется дикостью, но Гермиона не осмеливается спросить, что с ней не так. И причина этого лежит на поверхности.
  
— Мисс Грейнджер?
Гермиона поднимает взгляд. Профессор чуть развернул кресло и, оказывается, все это время пристально за ней наблюдает.
— Да?
— Почему вы не задаете вопросов?
Гермиона непроизвольно трет пальцами правый висок и снова склоняется над свитком. Вопросы. Снова эти чертовы вопросы.
— Вы просили вам не досаждать.
— Я говорил об излишках вопросов, — мягко замечает он. — Вы не задали ни одного. На вас совсем не похоже.
Гермиона поднимает уставший взгляд, и слова срываются с языка сами, стоит ей взглянуть на него.
— Потому что я не уверена, что хочу получать ответы.
Они смотрят друг на друга в тишине, слышится только тиканье часов над камином и тихий треск догорающих поленьев. Северус не выдерживает ее взгляда первым и опускает глаза.
Гермиона сглатывает.
— Один могу задать?
Она снова завоевывает внимание профессора.
— Конечно, мисс Грейнджер, — в его голосе столько участия, это совсем на него не похоже.
Это почти поражает.
— Как вы справились?
— С чем?
— Со своей жизнью, — все еще глядя пустыми, отчаявшимися глазами прямо ему в душу, спрашивает девушка. — Как пережили эти две войны? Как смогли справиться?
— Это больше одного вопроса, мисс Грейнджер.
Гермиона опускает взгляд и снова сжимает в руке перо. Ничего не меняется, текст все также ей не поддается, но…
— Я не справился.
Она получает ответ на свой вопрос. Девушка слышит, как он поднимается с места, как идет по направлению к ней. Она с болью кусает нижнюю губу. Так сильно, так отчаянно, чтобы полопались все капилляры. Чтобы боль физическая пробудила хоть что-то в душе. Этого не происходит.
Как же справиться ей, если он не смог?
— Что вы чувствуете, мисс Грейнджер?
Она слышит его голос так близко. Чужое тепло врывается в личное пространство, но не причиняет дискомфорта. Гермиона поднимает взгляд и видит, что он сидит возле нее, внимательно глядя в глаза. Его глаза почти черные, бездонные, но она совсем не испытывает чувства страха.
Не испытывает, потому что не может.
Она расцепляет зубы с нижней губы, чувствуя на языке металл и соль. Девушка отрешенно мотает головой, не отрывая от профессора взгляда. Почему-то когда он смотрит, она не может солгать.
— Ничего, — шепчет она. — Как ни стараюсь, — снова мотает головой, — ничего. Первое время это меня пугало, а затем я перестала испытывать даже страх. И я не знаю, как из этого выбраться.
Гермиона не может оторвать от него взгляд.
— У меня не получается.
Северус кивает, не прерывая зрительного контакта.
— Вам нужна помощь, мисс Грейнджер.
В радужках Северуса она видит лишь тьму. Густую, тягучую тьму. Она словно пульсирует, зовет ее в свои холодные объятия, показывает решение. Может, это выход? Темнота. Гермиона поддается внезапному порыву и убирает с его лица темную прядь, осторожно убирая пальцем в сторону. Так, чтобы видеть его глаза.
Профессор замирает. Замирает от ее невесомого, прохладного прикосновения.
Гермиона устало кивает и сворачивает на коленях свиток, поднимаясь с места.
— Мне не нужна помощь, профессор.
Она выходит из кабинета, оставляя его одного, и Северус переводит взгляд на материалы, по которым она занималась. На полях пустых страниц юная волшебница оставляла заметки.
========== 3. ==========
На красном боку спелых яблок блики солнечного света. Гермиона смотрит на этот яркий участок плода, чтобы иметь точку опоры. Влажные и холодные ладони девушка держит под бедрами, потому что только так ей удается сконцентрироваться: когда не мешают руки.
В мыслях полный беспорядок, кавардак; без помощи не разберешься. Гермиона пожевывает еще немного распухшую нижнюю губу, которую прокусила не так давно, и сухо сглатывает.
Рядом с тарелкой, наполненной яблоками, лежат два письма. Одно от Гарри, второе от Рона.