Невезучая или эльфы, как они есть (СИ)

Эльф очень быстро привёл себя в порядок и, как если бы, ничего не произошло, решил подождать нас и вместе пойти к озёрам. Что я могу сказать, в этот раз задерживаться я не рискнула. К тому же успели мы вовремя, магистр Шамир, встретившись с джинной, повёл себя крайне неадекватно, он встал перед девушкой в пёстрых одеждах на колени, и начал завывать, покачиваясь и иногда выдирая волосы у себя на голове.
Дядя Анрой пытался его успокоить, но судя по витиеватым ругательствам ничего у него не получалось. Перепуганная Заза спряталась за Самайю, которая, как и джинна, не понимала, что происходит.
Увидев всё это, я впала в ступор. Стояла и смотрела на девушку и её отца и мысли мои метались, потому что я хотела понять, но не понимала. Вдруг из двух связей в меня потекла магия, реальность исказилась, и знания вспышками начали появляться в моём мозгу.
Эта девушка не родная дочь, она дочь его соратника, который спас командира в битве с джинном, но при этом оставил своего ребенка сиротой, и хотя у Шамира уже было три дочери, девочку он взял к себе. Она легко прижилась. Семья приняла ее как родную. Тем не менее, ещё с девства за ней начали замечать некоторые странности: она то была весела и радостна: прыгала, крутилась, танцевала, заражая своим весельем всех окружающих, то резко начинала грустить: много плакала, била посуду и винила каждого, что ее не любят. Чем старше она становилась, тем чаще и продолжительнее случались эти инциденты. Наконец, во время очередного приступа «меня никто не любит», девочка сбежала из дома и присоединилась к бродячему театру, где она стала танцовщицей. И началось… Пестрые одежды, красивые мужчины, дорогие украшения, безумные зажигательные танцы, истерики, слёзы и снова танцы. Одни лица сменяли другие. Она любила и горела, но приходила в себя и начинала ненавидеть себя, особенно когда встречала своего приёмного отца. Как по мне, Шамир был с ней слишком добр, он никогда не кричал на неё, не тянул назад, только просил приходить домой, но от этого ей становилось только хуже — она впадала в уныние.
Последнее воспоминание — девушка, идущая по шею в воде. Её бросил мужчина, которого она хотела получить себе и для себя, но он выбрал другую. В отместку девушка переспала с приезжим магом. У неё случился очередной приступ депрессии. Девушка хочет покончить жизнь самоубийством. Она идёт и идёт, а вода накрывает ее с головой, девушка барахтается, ей нечем дышать, и тогда появляется джинна, как голос в голове, она предлагает снова стать весёлой и беззаботной, но взамен она поглотит её тело и душу, чтобы родить себе ребенка. В момент просветления, девушка соглашается, ведь она знает — она уже беременна.
С часто бьющимся сердцем, выныриваю из чужих воспоминаний, которые, к сожалению нельзя выключить как телевизор, и кашляю, словно только что сама захлёбывалась холодной мутной водой. Слёзы покатились у меня по щекам.
— Ты тоже это видел? — спросил Аеллир сипло, видимо обращаясь к куратору.
— Да, я это видел, — эхом ответил Элис. — Она хотела убить себя и ребенка.
— И что нам это даёт?
Аеллир как и я был под большим впечатлением. В нем был и гнев, и жалось, и сопереживание, что нельзя было сказать об Элисе. У куратора после увиденного возник исключительно холодный интерес и глухое раздражение — он не понимал, почему я плачу.
— Ничего, — ответила я, стараясь перестать плакать. — Прошлого не изменить. Но теперь я знаю, что ему сказать. Магистр Шамир должен знать, что джинна не убивала его дочь. На самом деле, я думаю, она спасла её, и позволила еще немного пожить без страха, танцуя и радуясь.
Элис посмотрел на меня пустым взглядом, и наша связь передала мне, что он в недоумении.
— Думаешь, она заслужила это? Она хотела убить своего ребёнка.
— Я знаю. И я не оправдываю ее. Но судя по тому, что мы видела — она была больна. Очень больна.
— Больна? — брови куратора чуть приподнялись, и выражение его лица изменилось, что означало, что прямо сейчас на мою голову посыпятся вопросы, на которые я, скорей всего, не знаю ответа.
 
— Да, студент Элис, это людская болезнь, — подозрительно громко заговорил Аеллир, как мне показалось, спасая меня от необходимости отвечать. — Если вас заинтересовала эта тема, попросите ваших знакомых: студента Арона и Нарона, рассказать вам о душевных болезнях человеческой расы. Уверен, что их ответ будет более чем исчерпывающим. Если нет, сообщите мне об этом, и я посоветую вам учебное пособие.
Всё это было немного странно, тем не менее, я была благодарна ректору, что он отвлёк Элиса, и я смогла собраться с мыслями. Разговор предстоял неприятный, и, четно говоря, я не знала с чего начать, пока не разобрала стенания магистра Шамира. Он умолял джинну не уходить, не забирать у него дочь. Он считал, что девушка внутри джинны всё еще жива, но это был самообман, перед ним стояла именно джинна, принявшая облик человека. Это позволяло ей дольше, чем другим демонам находиться на этом уровне реальности и наблюдать за тем как взрослеет ее ребёнок. Она никогда не бросала Зазу. Она оставила полукровку здесь с ним, потому что не могла забрать ее с собой, но возвращалась снова и снова. Думаю, она ждала, когда демонический огонь возьмёт верх над человеческой кровью.
— Что будешь делать? — спросил меня Аеллир. — Как собираешься рассказать ему о том, что ты увидела? Велика вероятность, что он тебе не поверит, и эта девушка перед ним, она…
— Джинна, — поморщилась я. — Это не его дочь. Только джинна. Думаю, в глубине души он и сам это понимает, но слишком увяз в своём горе, чтобы признать очевидное. Так что вы правы, магистр Аеллир, даже если я расскажу ему всё в мельчайших подробностях, а джинна подтвердит, что его дочь сама согласилась на её условия, он не поверит ни мне, ни джинне.
— Тогда как мы его переубедим? — озадачился ректор.
— Ей нужно прекратить претворяться, — вырвалось у меня, и хотя это не было идеей, а лишь эмоцией, куратор счёл эту мысль разумной.
— Как ей это сделать? — нахмурился Элис. — Ты сама слышишь — он просит её остаться.
— Не её, а свою дочь, которую он видит перед собой, — не согласилась я, чтобы в ту же секунду удивиться свой недогадливости. — О!
— Ты что-то придумала?
— Не знаю, получится ли, но надо попросить Самайю нарисовать её портрет и тогда образ его дочери навсегда останется с магистром. Что думаете?
Мужчины ничего не думали, от слова «совсем», но когда я привела Самайю, приняли активное участие в объяснении того, что и зачем ей нужно сделать. Самайя согласилась, тем более что всё необходимое было у нее с собой.
— Что вы делаете? — заинтересовался нашими странными манипуляциями дядя Анрой, когда мы с самодельным мольбертом и холстом небольшого формата начали ходить вокруг джинны, ища нужный ракурс. Или нужный свет? Короче, я не знаю, что было нужно, но мне пришлось работать носильщиком этих палок.
— Рисуем портрет, — хором ответили мы.
Дядя заметно растерялся и дальше обратился к магистру Аеллиру, который подробно ему всё объяснил. Лич сделал осторожное предположение, что это может сработать и оттащил своего безутешно-упирающегося приятеля в сторонку. Это позволило нам с Самайей подойти к джинне и объяснить ей, что мы хотим сделать. Как и предупреждала Наставница, всем подряд джинна отвечать не стала. Не вымолвив ни слова, она прикоснулась ко мне и передала через огонь, что она согласна.
Первые наброски были неудачными. Мы видели одну девушку, Самайя видела другую, поэтому к написанию портрета присоединился сам ректор. У Самайи это вызвало приступ любовного помутнения, который ей не удалось скрыть, впрочем, она не сильно старалась. Я же откровенно восхитилась его талантом. Вместе у них получилось настолько пугающе похожий портрет, что посмотрев в него, я отпрянула, так как показалось, что девушка, изображённая на нём — живая. Она смотрела на меня бездонными глазами, в которых скрывалось мрачное безумие и неприкрытое желание жить, танцевать и гореть, как самое яркое пламя. И это нельзя было увидеть, это можно было только почувствовать, поэтому у Самайи не получалось изобразить танцовщицу, а Аеллир несколькими штрихами передал то, что увидел в ней когда-то давно и сейчас, в переданных мне богиней воспоминаниях.