Невезучая или эльфы, как они есть (СИ)

— Люди этого не понимают, — продолжила рассуждать Самайя, — они делятся на тех, кто считает нас просто навязчивыми, и тех, кто верит, что нами движет любовь — безумная, непонятная, но такая притягательная и недостижимая, что представители других рас её просто недостойны.
В который раз я задумалась на эту тему. Первые по ходу реалисты, а вторые, скорей всего, фанатики, точнее фанатки магистра Аеллира, начитавшиеся любовных романов, так как мой приятель из-за своего проклятья фанатками пока еще не обзавёлся и слава богам. Себя я не смогла причислить ни к одним, ни ко вторым — я что-то среднее. Не то, чтобы я считала эльфов слишком навязчивыми или питала к магистру Аеллиру романтические чувства, — тем более к его племяннику — но когда живёшь под одной крышей с эльфийской полукровкой и квартероном — или кто он там на самом деле — начинаешь соглашаться с первыми и искренне сопереживать вторым. Все потому что понять, о чем думает, а главное чувствует эльф крайне сложно, так как мы разные. И если раньше я питала какие-то иллюзии, то после разговора с Ришалис пришла к выводу, что рассчитывать на любовь чистокровного эльфа то же самое, что ждать дождя в пустыне. Да-да, вы скажите, что дождь в пустыне всё же идёт, крайне редко, но такое случатся, но будем честны — вы ведь можете и не дождаться этого дождя.
— Ой! — пискнула Заза. — Дождь пошёл!
Я моргнула, запрокинула голову и посмотрела в небо. Небо было чистым, но глаза мои округлились, так как над нами под кронами деревьев висела туча. Небольшая такая черная тучка и из нее шел дождь. Возник закономерный вопрос, который я не успела озвучить.
— Это не я, — пискнула Самайя, — единственная водница среди нас — и с не меньшим недоумением уставилась на тучу. — Я ее не призывала.
На мой нос упала крупная капля воды, я скосила глаза и усмехнулась.
— Понятно.
Это был тонкий намек, и я его оценила. Зазе и мохнатым демонам дождь понравился, они начали бегать вокруг нас, попискивать и вовсю веселиться. Самайя делала надменный вид, тем не менее, тоже заразилась духом веселья. Она собрала из капель небольшие комочки воды и начла запускать их в Зазу. После первого попадания девочка вскрикнула, но не разозлилась, а пыталась вычислить появление следующего мокрого «снежка», чтобы либо поймать его, либо увернуться. Благодаря ей я так же не избежала всеобщего веселья, так как Заза постоянно пряталась за мою спину.
— Дети, — по-стариковски с улыбкой проскрипел дядя, когда увидел, чем мы занимаемся.
Элис
Смотреть на нее играющую с Зазой и Самайей, смеющуюся и довольную было намного приятнее, чем видеть ее взвинченной и раздраженной. Ее светлая радость, щедро передавалась ему через их связь, напоминая о чем-то далеком и забытом. На мгновение Элису самому захотелось улыбнуться, хотя он и не имел на это право. Он потерял себя. Перестал владеть собой и его мысли заполнились образами, которых он раньше не видел. Элис точно знал, как можно наказать джинна, смотрел в лицо своей подопечной, спорил с ней, но мыслями находился где-то в другом месте. Тот, кто стоял перед ней — это был не он, а кто-то другой. Для него наказание было важнее, чем разговоры, и он не собирался спускать Зазе ее выходку. Он едва успел растянуть тень по своду пещеры и открыть вход в теневой лабиринт, прежде чем отколовшийся от потолка камень разбил бы девушке голову. Он жаждал видеть мучения маленькой полукровки и, возможно даже смерти, и только вмешательство учителя вернуло мага-Элиса назад.
Боль Ани передалась ему по связи и маг испытал ее как свою собственную. Он услышал, что говорит Анне Ришалис, о её попытке открыть вход в лабиринт смерти, и это основательно встряхнуло его, избавив от непреодолимого желания наказать Зазу.
— Дети, — улыбнулся учитель, проследив за его взглядом.
Элис не стал отвечать. Он смотрел на Аню и думал о том, что за двадцать лет своей «человеческой» жизни он впервые задумался о том, кто в действительности спит в его тени, и кем ему суждено стать, если ничего не предпринимать. Утраченные эмоции, а с ними и память о эльфийском детстве спрятали от него необходимые знания о Тальсиаре. Все мамины предостережения, невнятные намёки отца, рассказы настоятеля храма Тени, откровения Шэриадис оказались недостаточны, чтобы понять, что произошло в пещере, перед обрушением свода и сейчас, когда он спорил с Анной. Элис помнил, что демоница-Шэриадис говорила, что настоящая третья Повелительница боялась повелителя болот, хотя вреда он ей не причинял. Значит, была другая причина. Это возвратило его в момент очередной вспышки гнева и к словам Ришалис, что Элис ведет себя как Тальсиар. Верно! Кому, как ни лирдис знать о характере своего собрата! Вопрос в другом, станет ли она говорить с ним об этом?
 
Аеллир
— Сколько еще ждать? — нетерпеливо вопросил Аеллир.
— У них произошла небольшая заминка, — долетел до него ответ Ришалис. — Скоро будут.
— Ришалис, дорогая, — пропела призрак. — Мы слышали это уже несколько раз. Нельзя ли поторопить их?
Бывшая третья Повелительница Шэриадис так же испытывала зуд нетерпения, но ей приходилось скрывать его. В присутствии джинны она была сдержанна и надменна, однако чувствовалось, что терпение у нее на исходе.
Аеллир стряхнул белый песок с ладоней. Всё что хотел, он уже увидел. Ректор не смог скрыть свой интерес от Ришалис, и она позволила ему подойти к озёрам и изучить их. Аеллира взволновало состояние Артура ещё в Шаторе, и он захотел выяснить способ воздействия воды из озера забвения на память того, кто ее пьёт. Проснувшийся Артур вёл себя так, словно его не беспокоило отсутствие воспоминаний. Он был таким же, как и раньше. Он не тревожился и не паниковал. И даже спустя некоторое время, Артур не проявлял признаков беспокойства, что было весьма любопытно, так как по наблюдениям Аеллира магическое извлечение части воспоминаний всегда вело к изменению в поведении мага. Об этом он знал из опыта, проведенного им самим над магами, преступившими закон, и группой троллей, а так же одним, подосланным к нему отцом, эльфом. О том же писали в своих работах весьма незаурядные люди-маги, но информация об этих экспериментах была засекречена, и Аеллиру пришлось уговаривать настоятеля храма Тени дать ему их для изучения.
Для понимания феномена озера, созданного лирдис, нужно было изучить саму структуру воды, и ректору было позволено изучить все три и даже взять немного воды на пробу. Озеро памяти вызвало у Аеллира сильную мигрень и упадок сил, как, впрочем, и мёртвое озеро. Ришалис появилась перед ним в виде обрывка тумана и рекомендовала не задерживаться рядом с ними, напомнив ректору прописную истину, что чистокровные эльфы крайне плохо реагируют на магию Смерти.
— Еще немного и я сама полечу их искать, — подлетела к нему Шэриадис, уменьшившись в размере.
— Будьте терпеливы, бывшая третья Повелительница Шэриадис, — ответил он ей. — Где ваша эльфийская сдержанность?
— «Эльфийская сдержанность» говоришь?
В широкой улыбке демоница показала ему клыки.
— Если вас не оскорбит, — деликатно начал Аеллир, — я всегда думал, что демоны намного терпеливее, чем эльфы.
— Аеллир, — усмехнулась Шэриадис, — напомни мне, как много высших демонов ты знал или хотя бы встречал за свои годы?
— Троих, — не задумываясь, ответил Аеллир, — Вас, того, кто убил мою мать и того, с которым мы сражались бок о бок с Артуром у границ Брандора.
Глаза призрака потемнели, она убрала выбившийся из пышной причёски локон обратно и пристально на него посмотрела.
— И, как ты думаешь, это много или мало, чтобы судить, насколько мы терпеливы?
— Не знаю. Это было моё предположение.
Губы демоницы растянулись в недоброй улыбке.
— Ты такой предположительный, Аеллир, что однажды предположил, что твой отец изменял своей жене, пока она проходила военную службу на границе эльфийских земель, и их связь по какой-то причине была нарушена. У тебя не было доказательств, но это тебя не остановило, и ты предположил, что он был влюблён в ненавистную тебе третью сестру Первого Повелителя, которая предположительно была виновата в гибели твое матери.