Путешественник по Изнанке (СИ)

— Что происходит с теми, кого не принимает? — похолодело у меня внутри. — Он умирает?
— Нет, — покачал головой Форсварар. — Но она ему не благоволит. Не помогает. Такому рубежнику приходится прилагать определенные усилия для всего, что он делает. И Скугга обезображивает его, чтобы у каждого было понимание, кто перед ним. Рутна!
Я не сразу понял, что последнее слово является именем. Так звали одного из однорубцовых рубежников с «шрамированным» лицом. Потому что я до сих пор не знал, как назвать эти следы на физиономии. Рутна подошел к правителю, причем, даже не поклонился. Странные у них тут порядки.
— Покажи! — приказал Форсварар.
Рубежник сдавил зубы так, что их скрип услышали, наверное, даже снаружи. Однако повиновался. Он ловко скинул плащ и свободную до бедер рубаху. И я содрогнулся. Длинная изломанная линия шла от поясницы по всему левому боку, забираясь на шею и лицо. И вроде ничем не отличается по цвету от кожи, разве что чуть светлее, но ты понимаешь — это что-то нездоровое.
— Довольно, — сказал правитель, Рутна молниеносно оделся.
А я почему-то вспомнил видение про обезображенную Наталью. Вот оно в чем дело.
— Рутна очень честолюбив. Это плохое чувство для рубежника, — продолжал Форсварар. — Мы говорили, что ему не нужно брать хист. Но он сам убил тварь. И стал рубежником. Только Скугга не приняла нового сына.
— Что с ним теперь будет? — спросил я, глядя, как уходящий Рутна злобно смотрит на меня. Словно это я был причиной всех его несчастий.
— Ничего. Ему нельзя брать новый рубец, следует осторожно обращаться с хистом. Иначе будет труднее оставаться в этом мире. Промысел начнет заполняться все медленнее, пока не станет пожирать его изнутри. В таком случае…
— Вы убьете его?
— Нет, в таком случае у рубежника два варианта — ритуальное самоубиство, чтобы хист остался среди защитников города.
— А второй?
— Изгнание, — развел руками Форсварар. — Мы не можем насильно нести свою волю среди равных. Иначе Скугга отвернется и от нас. Мы должны давать выбор. И это несмотря на то, что каждый промысел достается нам невероятно тяжело. Рубежник может уйти также в ваш мир. Там следы Скугги станут незаметны.
— Хист за хист, — вновь оживился «прокурор».
— О чем он твердит? — спросил я.
— Когда тварь нападает близ города, мы стараемся окружить ее. И сделать так, чтобы это создание убил кто-то из непосвященных.
— Тварь что-то вроде нечисти, — догадался я. — Так человек становится рубежником. Когда убивает ее.
— Ты отнял у нас это право, убил тварь сам, — сказал Форсварар. — Поэтому теперь Анфалар требует справедливости.
— А ничего, что если бы я этого не сделал, их бы там на ноль помножили? — возмутился я. — Ладно, возможно, не всех. Тот же Анфалар, скорее всего, выжил бы. Но кто-то из ивашек точно умер.
— Я сказал ему то же самое, — ответил правитель. — К тому же, Скугга благосклонно отнеслась к тебе. В твоих жилах теперь течет ее хист, промысел этого мира, который отличается от вашего. Потому ты так быстро смог понять наш язык.
— В смысле, понять ваш язык? — удивился я.
— Разве ты не заметил, что разговариваешь на нем? — спокойно спросил Форсварар, однако в его глазах плясали огоньки веселья. — Скугга будет помогать тебе во всем, если ты не разочаруешь ее.
— Хист за хист, — повторил Анфалар.
Вот ведь неуемный тип. Сказали же, что я все сделал правильно, а он пристал со своих хистом. Вот откуда я его возьму?
И по лицу Форсварара было видно, что ему самому неудобно за своего подопечного. Старик вообще сейчас напоминал молодого сына, который пытается утихомирить пьяного батю, который твердит одно и то же. И у него не получается. Я понял, что правитель в патовой ситуации еще до того, как он начал говорить.
— Тебе надо отдать одному из наших людей хист.
— В смысле? Вы че, угораете? Какой хист? Я умирать не собираюсь.
Не сказать, чтобы я собрался решительно всех здесь перебить — все-таки против двух ведунов да кучи ивашек едва ли удастся выстоять. К тому же, слова про то, что изнаночники сильнее «наших» оказались не такими уж пустыми. Я мордой своего лица оценил их справедливость после удара Анфалара. До сих пор скула ноет.
 
Вместе с тем сдаваться и спокойно ожидать, как меня будут ломать полностью я не собирался. Вон чего удумали — своему спасителю кровь пускать!
Наверное, в моих глазах была написана полная гамма всех возможных эмоций. Потому что Форсварар торопливо поднял руку, явно боясь всяких непоправимых действий, и произнес.
— Анфалар лишь говорит, что теперь ты должен посвятить одного из рубежников.
— Как я его посвящу? У меня даже меча волшебного нет, да и зовут меня не Артур.
— Сын Стралана пойдет на охоту с претендентом и твареловом, чтобы добыть тварь, — встрял Анфалар. — И добудет тварь. Сын Стралана ловкий и быстрый. Я видел, как ты дерешься. Для меня будет честью биться с тобой рядом.
— Для тебя? — не понял я.
— Анфалар — наш лучший тварелов, — кивнул Форсварар. — И так получилось, что единственный из тех, кто остался в живых.
Что-то мне подсказывало, что профессия не сказать, чтобы очень безопасная. Любой нормальный человек послал бы и Анфалара, и Форсварара, и остальных рубежников, имена которых заканчивались на «лара» и «рара». Стремные у них приколы. Эх, Васильич, вот удружил. Хотя стало понятно, почему он свалил отсюда.
Проблема заключалась в том, что меня до сих пор держали под белы рученьки и не собирались отпускать. Скажу: «Простите у меня сегодня настроения нет», что тогда будет? Прикопают рядышком? Да, они вроде не несут насильно свою волю. Вот только там было ключевая оговорочка — среди равных. Я же пока находился в статусе пленника. Гадство!
— Хорошо, я согласен. Но я не знаю, где искать эту тварь и вообще, что с ней делать.
— Разве? — удивился Форсварар. — А зачем же тогда тебе очки тварелова?
— Чего у меня?
Правитель вновь потянулся к рюкзаку, выудив знакомый артефакт, который не смогли распознать вэтте и не захотела чудь. Очки тварелова, серьезно? Как они оказались у несчастной Лады, которая до ведуна даже не доросла? В лотерею выиграла?
— А эти, — улыбнулся я, стараясь не выглядеть идиотом. — Просто забыл про них.
Анфалар медленно и величественно, словно собирался вручать Оскар, подошел и встал так близко, что я почувствовал его дыхание. И сопровождающие наконец отпустили меня. Ох, жесть какая, как руки-то затекли.
— Я Анфалар, загнавший двадцать три твари, честно следующий своему хисту и старающиий жить по законам совести и братства защитников города Фекой, обещаю отправиться на охоту с рубежником… — тут он замялся.
— Матвеем, — напомнил я.
— … с Матвеем, чтобы найти тварь. И буду стараться сохранить его жизнь даже ценой собственной.
Он ожидающе смотрел на меня. А я понял, что вот теперь съехать с темы точно не получится. Бедовый ты, Мотя, бедовый!
— Я, Матвей, приютивший беса, черта…
— И Лихо, — подсказала мне Юния.
— Я разве тебя приютил? Мне казалось, что захватил? — шепнул я.
— По факту, мы вроде как в одной команде. Сс…
— … и Лихо, — легко согласился я, — друг лешего, честно следующий своему хисту и старающийся жить по собственным законам совести, обещаю отправиться на охоту с рубежником Анфаларом, чтобы найти тварь. И, получается, что тоже буду стараться сохранить его жизнь даже ценой собственной.
Мы пожали руки, а после чего расчувствовавшийся Анфалар обнял меня. Да, я слышал, что у мужиков самая крепкая дружба начинается с мордобоя. Однако прежде меня подобное миновало. Ладно, тут как с кинки-парти — все бывает в первый раз.
— Матвей, дитя Стралана, отважный победитель твари… — начал было Форсварар.
— Можно просто Матвей.
— Матвей, — кивнул правитель, — что это за божественное творение у тебя в рюкзаке?
Я пользуясь тем, что меня больше не держали по рукам, направился к Форсварару. У них же, как я понял, тут довольно простое общение, без всяких церемоний, так ведь?