Проводник

Я прижался к ней всем телом. Начиная согреваться, конечности тут же наполнились жуткой болью. Особенно пальцы. Чтобы хоть как-то успокоить боль и разогнать кровь, я стал изо всех сил тереть замерзшие места. Больше всего меня беспокоили ноги. Прислонившись к батарее спиной и не сумев развязать замерзшие и облепленные льдом завязки на лаптях, я кое-как стянул их с себя, размотал портянки, повесил их на батарею и принялся судорожно растирать пальцы на ногах.
Спустя несколько минут, когда я только начал отогреваться и стал более-менее соображать, что происходит, откуда-то сверху донесся шум открывающейся двери, потом шаги, и в следующее мгновение на лестничной площадке показалась женщина с пакетом в руке. Увидела она меня не сразу, но, заметив, на мгновение остановилась в нерешительности, потом внезапно прибавила ход и молча выбежала из подъезда. Испугалась! Еще бы, я представил, как выгляжу со стороны. Какой-то стремный бродяга, одетый в непонятные обноски, весь сырой и трясущийся. Ни дать, ни взять — конченый наркоман.
Буквально через пару минут в подъезд вышел мужчина в возрасте. В трениках и майке.
— Ты че тут делаешь? — грозно спросил он. — Кто тебя впустил?
— Греюсь, — ответил я, удивляясь беспомощности в своем голосе.
— А ну-ка вали отсюда, а то полицию вызову! — бездушно прикрикнул он.
«Что ж, давай, звони в полицию, — со злостью подумал я, — вызывай ментов!» А сам принялся наматывать на ноги портянки. Оказаться в полиции мне совсем не хотелось. Уж лучше потерпеть до дома.
— Давай, пошевеливайся! — зло бросил мне мужик, даже не думая возвращаться домой.
Было видно, что он спустился специально, чтобы выгнать меня из подъезда. Наверное, муж той тетки. Позвонила ему, небось, нажаловалась. Что за люди, никакого сострадания.
Портянки не высохли, но, по крайней мере, нагрелись и стали теплыми. Это даст мне минут пять-десять форы. Да и сам я немного отошел. А вот лапти до конца так и не оттаяли. Мужик был трусливый, в драку не лез, но и отступать не собирался, будучи уверенным в своей правоте и действенности высказанной им угрозы вызвать полицию.
— Что ты там копаешься, бери свое барахло и вали на улицу! — прикрикнул он.
— Я же там замерзну, — сказал я, больше для того, чтобы воззвать к его совести, чем попытаться получить разрешение остаться здесь.
— Мне по хрену, — заявил мужик.
«Мне тоже», — подумал я, прикинув, что не смогу развязать замерзшие узлы на веревках у лаптей. В конце концов, я решил бежать прямо в портянках. Подумал, что так будет даже удобнее. Я потуже их затянул, подхватил лапоточки и со словами: «Всего хорошего, гандон!» — выбежал из подъезда.
Первые минут пять я бежал, как будто всю жизнь занимался спортом. Потом прежние трудности стали возвращаться. Портянки покрылись льдом, лицо и пальцы стало ломить от холода.
Было темно, и на улицах практически никого не было. Редкие пешеходы смотрели на меня с изумлением. Но мне было на это все равно. Меня вновь интересовал вопрос, как бы продержаться до дома. На перекрестке с улицей Мира я попал на красный цвет светофора. Чтобы не замерзнуть, я стал покачиваться, а потом и прыгать. Странный танец. Трудный. Тяжело танцевать, когда нет музыки. И когда холодно. Но у меня в голове звучала песня. Песня под названием «Держись!»
До дома я добрался совершенно изможденный, замерзший и злой. К тому же вспомнил, что дверь в мою квартиру заперта, а ключа у меня нет. Выбор был небольшой: выбить дверь или попробовать залезть на второй этаж в окно. Но для этого надо сначала хоть немного согреться. Поэтому я решил заглянуть к Вере Михайловне. Она ведь сама приглашала. Времени было около семи утра. Рано, конечно, но свет в ее окне горел.
Я зашел в подъезд и постучал в дверь. Спустя несколько секунд мне открыли. Вера Михайловна. В халате. И недовольная. Увидев меня, она изменилась в лице. Недовольство ушло, появилась смесь тревоги, сочувствия и удивления.
— Что случилось? — воскликнула она. — Ты весь промерзший, заходи скорее!
Я прошел в кухню. Вера Михайловна зашла следом, усадила меня на табуретку и тут же стала наливать чай.
 
— Может, переоденешься? Мужа вещи тебе подойдут, вы примерно одного роста, только он пошире, — участливо предложила она, — а то у тебя вся одежда сырая. И вообще, что это на тебе? Веревка?
— Нет, не надо, я скоро пойду домой, — ответил я, упирая ноги в батарею и обхватывая чашку с чаем, — Вера Михайловна, Вам привет от Белуна.
Сказав это, я стал внимательно наблюдать за старостой нашего дома, решив про себя, если она удивится и спросит, кто это такой, значит у меня действительно с головой не в порядке, а, если воспримет это нормально, значит жизнь и в правду гораздо интереснее, чем я привык думать.
— Спасибо, — неопределенно кивнула Вера, усевшись напротив меня, — и где же вы встретились?
— Даже не знаю, как сказать, — честно признался я, — я полез в печь и очутился в прошлом. В десятом веке или что-то типа того. Там встретил женщину одну. Вроде бы как мою пра-пра-пра. Выглядит точь-в-точь как Шура. Боженой ее зовут, она мне подсказала, как домой вернуться. Только путь этот, вроде как, через Загробный мир. Там я Белуна и встретил. Безумие, правда?
— В Загробном мире? — удивилась Вера Михайловна. — Как же ты туда попал?
— Да вот по этой самой веревке спустился, — сказал я, ткнув пальцем на грудь, — вход туда — такая бездонная яма! Белун помог мне оттуда выбраться. Сказал, чтобы я сразу к Вам шел. Типа Вы знаете, что делать…
Вера Михайловна встала с места и пару раз нервно прошла по кухне туда-обратно. С учетом небольших размеров помещения это выглядело довольно нелепо. Потом она уселась обратно.
— Так что же мне делать, как выручить Катю? — не выдержал я ее молчания.
— А что с ней?
— Так ведь ее похитили! Мариша! И требует, чтобы я ее в прошлое отправил!
— Ясно, — пробормотала Вера Михайловна, — это все меняет! Мне надо подумать!
Пока я допивал чай, Вера Михайловна молчала.
— Слушай, — наконец сказал она, — ты иди домой! Мне надо кое с кем посоветоваться. Я сейчас на работу. Может вечером зайду или, в крайнем случае, завтра. Ты пока отдохни, а то выглядишь плохо. Наберись сил. Я приду, и мы все обсудим.
— Хорошо, — кивнул я, — спасибо…
Я встал из-за стола и направился к выходу. Под столом, где я сидел, осталась грязная лужа растаявшего снега.
— Вот, одень хотя бы чуни, — сказала у дверей Вера Михайловна, — потом отдашь.
Отказывать было неудобно, и я просунул свои ноги в импровизированных портянках в резиновые калоши, поблагодарил старосту за чай и вышел. На улицу не хотелось. Но иначе — никак. Нужно было как-нибудь попасть домой.
На всякий случай я с силой толкнул дверь. Вдруг открыта? Нет, она была заперта. Я уже собрался было попробовать ее на прочность, как вдруг сзади раздался знакомый скрипучий голос:
— Ты где был?
— А тебе какое дело? — зло ответил я, поворачиваясь к Гореславу, или как там его.
— Сказано тебе, чтобы сидел тихо! Где был, спрашиваю?
— Не твое дело!
— Бабу свою хочешь увидеть?
— Бухал!
— Где?
— С корешем армейским!
— Где?
— Где-то в гаражах. В Добром. [41] Не разбираюсь еще в городе!
— А как ты вчера мимо меня прошел? — видно было, что Горе мне не верил, и я решил, во что бы-то ни стало убедить его в том, что не вру.
— Соседка приходила, книгу приносила Шурину. Вернуть. Сказала, что у дома какие-то типы отираются. Ну, я и понял, что это вы. Поэтому сбоку дома вылез, в окно. В сугроб спрыгнул. Чтоб меньше вопросов было.
Гореслав критично окинул меня с ног до головы и спросил:
— А че одет как?
— А сам-то, — ответил я, решив выглядеть поувереннее и переключить его внимание, — сам-то как бомжара одет!
— У меня финансовые трудности, — безэмоционально сказал Горе, — ты давай, отвечай на вопрос. Бабу свою хочешь увидеть?