Проводник
Я так сидел не меньше минут двадцати. Меня начала колотить мелкая дрожь. Пойти бы домой, но сил для этого я найти не мог. То ли простудился, лежа в подъезде, то ли последствия отравления. А может, сотрясение мозга. Плюс ко всему — на душе было невероятно паршиво. Так паршиво, что хотелось закрыть глаза и открыть их только тогда, когда все нормализуется. Сколько бы для этого времени не потребовалось. Я даже на какое-то время провалился в неглубокий тревожный сон, в котором еще раз пережил все, что случилось с нами накануне. Только в каком-то еще более едком и извращенном варианте, в котором Кэт оказалась мертва.
Я открыл глаза. Снизу донеслись голоса. Потом раздались шаги по ступеням. Затем открылась дверь, и мимо меня прямиком на улицу вышел Гореслав. Следом — Константин. Он на секунду задержался в подъезде с тем, чтобы смерить меня надменным и насмешливым взглядом. Наконец вышла Мариша.
Она аккуратно прикрыла за собой дверь в подъезд, потом повернулась ко мне и очень назидательно, при этом притворно добродушно сказала:
— Не хочешь ты нас впускать, Илюша! Ну, это понятно. Просто время надо. Во всем разобраться, обо всем подумать. Так что давай, соберись. Отдохни.
С этими словами она извлекла из кармана своей на удивление добротной и стильной дубленки вчерашний кожаный мешочек с золотыми червонцами и швырнула его на пол перед моим носом:
— На вот тебе аванс! Чтобы не заморачиваться, на что жить и чем заниматься. Вступай себе в наследство, становись полноправным хозяином! А главное помни: мы не хотим зла ни тебе, ни Екатерине. Хотим, чтоб все по справедливости было. Екатерина пока побудет у нас. Чтобы не мешать разобраться, что для тебя важнее. Ничего с ней плохого не случится. Получишь потом обратно живой-невредимой! И, слышишь что, давай, не дури! А то Горюшка к тебе пришлем, чтоб за тобой постоянно приглядывать. Тебе такой сосед ой как не понравится!
После этих слов Мариша вышла из дома и так же аккуратно прикрыла за собой входную дверь. А я остался в доме один. Какое-то время я еще сидел на лестнице, борясь со своим состоянием. Наконец, моя рефлексия подвела меня к пониманию того, что сидя на лестнице, я ничего хорошего не дождусь. Разве что воспаления легких. Это придало мне сил, и я, держась за стены, с трудом поднялся на ноги. В этот момент головная боль обрушилась на меня со страшной силой, как будто кто-то ударил меня сверху прямо по мозгу. Я чуть снова не сел на ступени, и, чтобы хоть как-то устоять на ногах, в каком-то бессознательном порыве обхватил свод черепа ладонью. Не знаю, помогло ли мне именно это, но через несколько секунд боль немного утихла.
Первым делом я с остервенением запер изнутри входную дверь. Потом решил сходить в подвал, посмотреть, что же там такое может интересовать Маришу и ее прихлебателей. То, что Костя и Гореслав пляшут под ее дудку, было уже ясно. Как ясно и то, что в подвал в таком состоянии мне идти не надо. Я развернулся и потащился домой. Еле преодолев лестницу, я кое-как отпер квартиру и буквально ввалился в коридор, где минут пять собирался с духом, прислонившись к стене.
Потом, скинув с себя бушлат, я кое-как стянул берцы и прошел в квартиру. На секунду в моей душе возникла надежда, что Екатерина тихонько спит на кровати или на диване, и все это — всего лишь дурной сон. Нет, квартира была пустой.
Неожиданно мне показалось, что я весь провонял этим отвратительным запахом Маришиной квартиры. Нужно было избавиться от него. Нужно было очиститься. И поспать. Я с трудом добрался до ванной, прямо на ходу сбрасывая с себя одежду, и, включив теплую воду, забрался внутрь. Душевой шланг я положил себе на грудь и тут же отрубился. Тем же коротким и беспокойным сном, который в этот раз принес новую интерпретацию произошедшего. Где и я, и Екатерина утонули.
От этого-то я и проснулся. Как раз вовремя. Вода добралась до рта, и я даже немного хлебнул. Голова не болела. Пора было вылезать. Я приподнялся, чтобы выключить воду, и боль снова застелила мне глаза. Морщась, я кое-как намылился, сполоснулся, выбрался наружу, вытерся, добрался до спальни, залез в кровать, накрылся с головой одеялом, и тут же отрубился.
В какой-то момент мое сознание вырвалось из черной ямы. К горлу подкатился мерзкий и настойчивый комок тошноты. Я вскочил с кровати и бегом побежал в туалет. Долго изнемогал под мучительными спазмами, выдавливая из себя желчь и последние силы. Кое-как дошел до кровати и снова провалился в небытие, в котором время от времени всплывали жуткие образы голой Мариши с молодым и упругим телом, с развивающимися черными волосами, с длинными острыми когтями. Константина в виде полуразложившегося, полуобглоданного зомбака. Гореслава — маленького, худого, оборванного старичка. Они кружились вокруг меня в вихре Маришиных волос, хохотали и пытались схватить меня руками…
Вдруг весь этот хаос дополнился невыносимым жужжанием дрели. Звонок. Звонят в дверь! Я вернулся в реальность так же внезапно, как и ушел из нее. Открыл глаза. Был день. Голова не болела, я был бодр и абсолютно здоров. Вскочив с постели, я натянул на себя спортивные штаны и со всех ног помчался вниз. Вдруг там Катерина?
На пороге стояла ее матушка. Елена Дмитриевна.
— Привет Илья, — сказала она, — Катя дома, можешь ее позвать?
— Здравствуйте… — пробурчал я в растерянности, не зная, что сказать. — Ее нет…
— А где она? Когда придет?
— Я не знаю…
— Что значит «не знаю»? Куда она ушла?
— Не знаю, — я не особо понимал, как себя вести в этой нелепой ситуации и что нужно говорить, поэтому с каждым новым ответом мой голос все больше и больше тускнел.
— Как не знаешь? Вы что, поссорились? — с каждым новым вопросом интонация становилась все более настойчивой, а тон приобретал все большую нервозность.
— Нет, не ссорились…
— С ней все в порядке? Она заболела? На телефон уже третий день не отвечает! Илья, что случилось?
— Я не знаю…
После этих слов Катина мама как-то странно посмотрела на меня, отшатнулась и, не отводя взгляда, задом спустилась с лестницы, а затем сделала пару шагов назад.
— Что ты с ней сделал?
— Ничего, честное слово, — попытался хоть как-то разрядить обстановку я, — с ней все должно быть хорошо… Я не знаю, как объяснить…
Но она уже ничего не слушала. Закрыв лицо руками, она развернулась и почти бегом удалилась со двора. Я растерянно проводил ее взглядом и пошел обратно. Перед лестницей я задел ногой кожаный мешок с деньгами. Я совсем забыл о нем.
Он, как невольный участник страшного злодеяния, печально и беспомощно смотрел на меня из-под ступеней, всем своим видом напоминая о произошедшем. Как ни странно, этот кошелек заставил меня ясно осознать, в какой переплет я попал. И собраться. Трезвость мышления была мне сейчас необходима.
Я взял этот кошелек и пошел в квартиру. На полу по всей квартире была разбросана одежда, которую я вчера скидывал с себя прямо на ходу. Бушлат, берцы, джинсы, старый свитер, черная вязаная шапочка были свидетелями моего вчерашнего позора. А ощущение, что они провоняли Маришиной квартирой, не прошло. Провоняли этим бомжатником, куда я скоро непременно загляну.
Первым делом я решил избавиться от этой вони. Я собрал шмотье, вытащил из карманов все нужное — кастет, который так и не пригодился, телефон, по которому я так никуда и не позвонил и деньги. После этого, запихнув одежду в большой мешок для мусора, я накинул на себя куртку и вынес всё это добро во двор, где выбросил в мусорный бак. Вернувшись домой, я почувствовал некоторое облегчение. Так, одно дело сделал. Теперь надо собраться с мыслями и привести себя в порядок.
Какое сегодня число? 8 января. Значит, вчера весь день и сегодня всю ночь я проспал. Проспал Рождество! Надо же…
Зайдя в ванную, я осмотрел себя. За это время я заметно похудел. Скулы выступили, черты лица обострились, щетина заметно старила. На левом виске виднелась легкая желтизна. Удар Константина пришелся по волосистой части головы, и основную часть гематомы видно не было. Я потрогал висок. При надавливании еще болел. Сука!