Чужие сны
– Вот как? – пробормотал Ольшес, прибавляя скорость. – Вы так думаете? А я думаю иначе… но это не важно.
Некоторое время они ехали молча – Ольшес вел машину со скоростью, не слишком превышающей местные понятия о быстрой езде, – но вот Ласкь-яри заговорила:
– Если не ваше присутствие смутило их – то что же?
– По-моему, они почувствовали, что я включил запись.
– Запись? – с недоумением посмотрела на него девушка.
– Да, это… ну, скажем, киносъемка.
– Но у вас нет кинокамеры.
– Она встроена в автомобиль и совершенно незаметна. Вы ведь советовали переделать машину, – рассмеялся Ольшес. – Вот я и последовал вашему совету. Поменял мотор, а заодно и поставил кое-какую аппаратуру.
– Вот как? В таком случае я попрошу вас продемонстрировать мне полные возможности нового мотора.
– С удовольствием.
Въезжая на улицы Столицы, Ольшес сбросил скорость, и Ласкьяри, глубоко вздохнув, прошептала:
? Прекрасно…
Ольшес глянул на нее. Девушка побледнела, но держалась в общем неплохо.
– Значит, вы довольны?
– Да. Чтобы догнать ваш автомобиль, потребуется наш самолет. А его за пять минут не поднимешь. Ваш космический корабль… он ведь недалеко. Сколько времени вам понадобится, чтобы до него добраться?.
– Ласкьяри, а вы твердо убеждены, что нам придется удирать?
– Да.
– Скажите, а почему вы так озабочены нашим спасением?
– Можно подумать, вы не знаете, – неожиданно огрызнулась Ласкьяри, на мгновение утратив дипломатическую выдержку.
Ольшес рассмеялся:
– Предположим, знаю. И даже считаю себя вправе задать вопрос. В случае… э-э… изменения ситуации… вы будете концентрировать свои усилия на господине консуле – или мы также можем рассчитывать на ваше сочувствие?
Ласкьяри с тоской в голосе сказала:
– Да ведь вы же ненормальные. И господин консул, я уверена, в случае опасности последним уйдет от нее. Сначала он будет пытаться спасти своих людей…
– Очень верное наблюдение.
– А потому у меня нет выбора.
– …Насколько можно понять из обстоятельств, переворот внутри дворца уже совершился, – говорил Ольшес. – Правитель дал нам разрешение на выход в город под давлением. И во главе новой группировки стоит первый министр. Его дочь знает многое, хотя и далеко не в курсе всех дел. Она не знает, например, на какой день назначено официальное объявление о смене власти… хотя я лично полагаю, что сие знаменательное событие произойдет в дни празднества, о котором нам до сих пор ничего официально неизвестно. И еще Ласкьяри не знает замыслов отца относительно нас. Но подозревает, что замыслы эти не блещут оригинальностью и гуманностью. Во всяком случае, если не первый министр, так по крайней мере таинственная организация, которая мечтает о захвате власти, не имея на то права…
– Кстати, – перебил Ольшеса Росинский, – а вы узнали, что означает это выражение – «право на власть»?
– Не совсем.
– Как это – не совсем? – удивился Елисеев.
– Давайте я лучше буду говорить по порядку, – предложил Ольшес.
– Ну, извольте, – согласился Адриан Станиславович.
– Первое, что лично меня заставило насторожиться, – начал Даниил Петрович, – так это неоднократно повторявшийся вопрос: «Почему именно эта страна?» Поневоле нам навязывалась мысль, что Тофет чем-то отличается от прочих государств на Ауяне. Анализ различий Тофета и других стран привел к выводу, что здесь действительно имеется какая-то закавыка. С одной стороны, Тофет – наиболее технологически развитая и богатая страна. С другой – в ней же якобы благополучно существуют почти первобытные племена степных кочевников…
– Якобы?.. – тут же ухватился за слово Елисеев, но Даниил Петрович, словно не расслышав, продолжил:
– Причем, заметьте, нам никаких пояснений по поводу этих племен не дают, несмотря на наши вопросы и неоднократные просьбы Хедде-на разрешить ему встречу с кочевниками. Из ряда намеков, обмолвок и прочего я составил некую картину… правда, неизвестно, насколько она соответствует реальности, но все же это лучше, чем ничего.
– Вы не будете так любезны…
– Буду. Непременно. Значит, так. Право на власть – традиционное понятие, и оно каким-то образом связано с кочевыми племенами. То есть, судя по всему, это самое право дается не просто рождением, но и еще какими-то обстоятельствами, однако в чем оно выражается – я пока не знаю. Я только предполагаю, что правом на власть в То-фете называют внезапно возникающую способность общаться с морскими существами – разумными, как я думаю, – и посредниками в общении выступают именно кочевники. Но возможно, посредничество тут ни при чем… Но эти люди совсем не так дики, как нас хотят убедить, и потому нам не позволяют с ними встречаться. И потому нам не верят, когда мы утверждаем, что случайно оказались именно в Тофете, – подозревают, что мы каким-то образом узнали о морском феномене и хотим тайком к нему подобраться. А именно связь с морем каким-то образом позволила Тофету обогнать другие государства Ауяны в развитии.
Елисеев приложил руку ко лбу и тяжело вздохнул.
– Даниил Петрович, – устало сказал он, – что-то мне кажется. Что ваша разыгравшаяся фантазия…
– Сегодня ночью Ласкьяри показала мне морских чудищ, Адриан Станиславович. Фантазия тут ни при чем. Кстати, там, возле Желтого залива, где кочевники встречаются с морскими жителями, я видел на скалах гигантский рисунок. Это конструкт, объединяющий человека и жителя моря – я не знаю, как называются эти существа…
Глава 7
…Автомобиль осторожно выполз на берег и остановился, коснувшись передними колесами воды. Сегодня залив светился едва заметно, и его бледная зелень, уходя вдаль, сливалась с небом. И кочевников не было поблизости – Оль-шес предварительно проехал по окрестностям, осмотрелся.
Помедлив немного, Даниил Петрович вышел из машины. Прошелся по берегу, задумчиво полюбовался смутно видимым рисунком на скалах, поднял камешек, бросил в воду. Он, собственно, не знал, на что рассчитывал, когда ехал сюда. Почему-то Ольшесу казалось, что этой ночью ему непременно нужно быть у залива, но почему? Впрочем, интуиция – мать информации, и коль скоро он явился на побережье, что-нибудь да узнает. Может быть, кочевники придут все-таки, попозже? Хотя вчера в это время они уже танцевали здесь… А может быть, морские чудища выйдут на песок, увидя его, Ольшеса? Даниил Петрович обернулся к изображению на скалах, всмотрелся в него еще раз. Это существо… кажется, морские жители похожи на осьминогов… если, конечно, можно судить по этому рисунку. Осьминоги…
«Дарейт!..»
Слово ворвалось в мысли Ольшеса так звучно и явственно, что Даниил Петрович невольно переспросил вслух:
– Как?
И ответом – вздох над заливом, над скалами, в воздухе, светящемся вокруг мягкой зеленью:
– Дарейт…:
Ольшес сел на песок. Обхватил колени руками. Подумал, потом громко сказал:
– И что дальше?
А дальше…
Даниил Петрович ощутил непонятную слабость, его руки безвольно опустились, он медленно лег, вытянулся на песке и закрыл глаза…
…Зеленоватые перламутровые слои всколыхнулись перед глазами, и ощущение краткого полета пронзительно и остро вошло в мысль и тело. Ольшес понял, что он уже не на берегу, но как он очутился в безмолвной, плотной тьме – он не смог бы объяснить. Да он и не хотел ничего объяснять… Тьма была бездонной и чужой, она принадлежала иному миру, в ней чувствовалась откровенная первобытность, и предела ей не было.
Опора исчезла, Ольшес плыл в бесконечности, и тьма сначала растворила инспектора в себе, стремительно и бесповоротно, а затем, когда Ольшес окончательно почувствовал себя частью непроницаемого мрака, когда его собственное бытие стало неважным и ненужным – тьма обрела оттенки, в ней стали различимы синие и коричневые пятна, алые сполохи в глубине – недостижимые и манящие… и наконец снова возник зеленоватый перламутровый туман. И в нем проявилось движение. Скользнула бесшумно тень, вторая…