В прицеле «Бурый медведь»
ИЗВЕДАЛ ВРАГ…
Утро 18 августа выдалось теплым и тихим. По долинам Миуса лениво стелился туман. Лес дремал. Но тишина продолжалась недолго. Вскоре по всей линии фронта засверкали вспышки выстрелов. И загудела миусская земля. Вздымались в небо фонтаны артиллерийского огня и дыма. Трескался и крошился вековой камень. Над курганом Черный Ворон висела штурмовая авиация, сокрушая укрепления противника.
Наш батальон заранее занял исходные рубежи в непосредственной близости к неприятельским позициям. Здесь по огневым точкам противника били прямой наводкой противотанковые пушки и батальонные минометы.
Над окопами вспыхнула красная ракета.
– В атаку! За мной! – скомандовал командир роты и пружинисто вскочил на бруствер.
Бойцы рванулись вслед за ним, стреляя на ходу из автоматов и карабинов. И вот уже завязалась отчаянная схватка. Гитлеровцы, не выдержав, оставили первую линию окопов. Потом, однако, они оправились от испуга и предприняли контратаки.
В ожесточенном бою никто из нас не дрогнул. Первая цель гитлеровцев была буквально выкошена дружным огнем пулеметчиков и стрелков. Контратака врага захлебнулась и во второй и в третий раз.
Немецкие наблюдатели засекли станковый пулемет сержанта Марчукова. Вокруг него начали рваться снаряды. Пулемет опрокинуло. Погибли бойцы расчета. В ту тяжелую минуту сержант не растерялся. Он привел в порядок «максим» и, когда фашисты поднялись в очередную контратаку, нажал на гашетку. Снаряды рвались, осыпая пулемет землей и осколками, а Семен Марчуков стрелял. Его нашли после боя тяжело раненным и отправили в госпиталь.
Батальоны 528-го стрелкового полка, хотя и медленно, продвигались вперед. КП полка из Старой Ротовки был перенесен на миусские высоты, откуда хорошо просматривалось поле боя. Здесь теперь находилось и Знамя полка…
30 августа 1943 года войска фронта освободили Таганрог и устремились дальше на запад, сбивая заслоны врага, обходя и уничтожая его опорные пункты.
…Это было недалеко от Мариуполя. Враг закрепился на возвышенности. Мы знали, что в тылу гитлеровцев западнее Мариуполя (поселок Мелекино) высадился отряд моряков Азовской военной флотилии, и нам надо было соединиться с десантом. Рассыпавшись в цепь, мы ползли вперед.
Вдруг с трех сторон застрочили вражеские пулеметы. Один из них бил нам почти что в спину. Тяжело ранило командира роты. Погибли несколько бойцов. Положение стало критическим.
– В лощину! В укрытие! – услышали мы команду и, оглянувшись, увидели незнакомого лейтенанта с автоматом в руках. – Приказываю: в лощину! Я назначен вашим командиром, – громко объявил он.
Лейтенант действовал быстро и решительно. Собрав нас в лощине, он готовил бросок через простреливаемое поле. Помню, кто-то из пожилых бойцов заметил:
– Легко сказать – бросок! Мало нас, да и артиллерии нет.
– Вижу, что мало, но и врагов негусто, – спокойно сказал лейтенант. – А ждать нельзя. В тылу врага гибнут моряки в неравной схватке.
И словно в подтверждение слов лейтенанта за кукурузным полем участилась стрельба, раздались взрывы.
– Слышите, друзья? Ждать нельзя. Поможем морякам.
– Поможем! – раздались голоса.
Лейтенант разбил бойцов на две группы, одну из них приказал возглавить мне. Группе была поставлена задача уничтожить противника, действовавшего с тыла.
– Там фрицев не больше отделения, – напутствовал меня лейтенант. – Отдай одному из бойцов свою снайперскую винтовку. Возьми автомат. Командиру в бою он нужнее.
Лейтенант был по-своему прав. С автоматом в наступательном бою куда удобнее: оружие это скорострельное. К тому же совмещать обязанности и командира и снайпера трудно. Но и оставаться без снайпера тоже не резон. С огорчением я передал снайперскую винтовку бойцу, который и видел-то ее впервые.
В атаку мы поднялись одновременно. Дружно рванулись вперед, подминая под себя стебли кукурузы.
– Ура! Ура!
Но тут длинно застрочил пулемет. Захлопали разрывные пули. Бойцы залегли. Мы несли потери. По клубам пыли я быстро определил местонахождение вражеского пулемета, увидел пулеметчиков.
– «Снайперку»!.. Давай «спайперку»! – кричу, но того бойца поблизости не оказывается. А как была бы теперь кстати снайперская винтовка!
– За мной! – Вскакиваю с земли и на бегу строчу из автомата по пулемету. Поднялись бойцы и тоже открывают огонь.
– Отступают! Бегут! – послышались торжествующие возгласы.
– Ага! Дрогнули, – выдохнул я. Лейтенант был прав. Фашистов тут было мало. Четырех мы взяли в плен.
Смолкла стрельба и в той стороне, где наступал со своей группой лейтенант. Как там дела? Кто кого одолел?
Мы бежали к месту, где лейтенант приказал собраться после боя. Первым, кого мы увидели, был раненый боец.
– Где лейтенант? – спросил я его.
– Лейтенант там… – указал он в сторону балки. Раненые все чаще стали попадаться на нашем пути.
Судя по всему, здесь был жестокий бой. Но где лейтенант? Кукурузное поле словно оборвалось. Впереди, метрах в пятидесяти, чистое поле. То там, то здесь тела убитых. И вот видим лейтенанта: лежит он вниз лицом. Правая рука застыла на цевье автомата. Рядом, около разбитого пулемета, трупы четырех немецких солдат. Было ясно: преодолевая открытый участок, лейтенант и его бойцы на бегу стреляли по пулемету. Многим это стоило жизни. И я опять пожалел, что с лейтенантом не было снайпера: можно было бы избежать излишних потерь.
Связной Петрищев осторожно достал из кармана гимнастерки документы лейтенанта и подал их мне.
– Баранцев Николай, – прочитал я. – Горьковской области…
Кто-то с тревогой перебил меня: впереди замечены люди. Я поднес бинокль к глазам. Но кругом уже кричали:
– Моряки! Моряки!
Потом были бои на реке Молочной, в Мелитополе, на никопольском плацдарме, на Днепре, и из каждого боя я выносил твердое убеждение! снайпер должен оставаться снайпером.