Чужой портрет (СИ)

К сожалению, мои усилия прошли впустую. Мама умерла, и мир сразу потерял цвет. 
Я за эти месяцы ни разу не прикоснулась к краскам, не пролистала свой альбом для этюдов, выбирая наиболее удачный… И не оглянулась вокруг, как постоянно делала раньше, по привычке выискивая интересный ракурс… Я словно тоже в могиле оказалась, вместе с мамой. 
Жила, автоматически ходя на работу, совершенно не связанную с творчеством, хотя меня обратно звали во Дворец молодежи, вести кружок живописи. Но я почему-то не могла. Даже смотреть не могла в эту сторону. 
Ела что-то, даже не помня, что именно. Платила за съемную комнату, потому что дом, наш с мамой дом, успела продать, чтоб оплатить мамино лечение, а все деньги ушли сначала на похороны, а маленький остаток — как-то так рассосался, что я и не заметила, куда именно. 
И, наверно, я бы до сих пор жила, верней, сущестовала в этом сером бескрасочном мире, если бы не мама. 
Она пришла ко мне во сне, открыла дверь в мою пыльную, захламленную комнату, и я увидела, что за ее спиной встает солнце. И зеленые деревья шумят, даря теплый, свежий ветер. 
Мама строго посмотрела на меня, бессмысленно сидящую на кровати, и скомандовала:
— А ну, подъем! 
Она меня так всегда в школу будила, распахивая шторы и открывая окно, чтоб впустить новый день в мою жизнь. 
Я автоматически встала, а она подошла и строго сказала:
— Не кисни. Слышишь? У меня все хорошо. А ты спряталась и не пускаешь никого к себе. Еле прорвалась. 
— Ты умерла, — ответила я, борясь с желанием дотронуться. Ощутить опять ласковое прикосновение, почувствовать, что нужна кому-то. Что она со мной. 
— Я с тобой, дурочка, — мама подняла руку, словно тоже коснуться хотела, но затем опустила ладонь. И добавила убедительно, — я с тобой. Хватит тут сидеть. Ты здесь умрешь. 
— И мы увидимся…
— Нет. Потому что ты будешь в другом месте. Не со мной. И вообще… Что за глупость? У тебя впереди долгая жизнь. И ты очень нужна. 
— Я никому не нужна, кроме тебя, мама. 
— Ты очень нужна! И даже не одному человеку, а нескольким. Они без тебя пропадут. Поняла? 
Я только кивнуть смогла, думая, кому же это я нужна? Кому? У нас с мамой никого не осталось из родных. Кроме Ланки. Но у нее все хорошо, она замужем, наверно, дети…
— Милая… — голос мамы смягчился, а ветер за ее спиной играл с приоткрытой дверью, — тебе надо идти. Понимаешь? Надо. 
— А ты? — вырвалось у меня так жалко, по-детски, что самой даже стыдно стало. 
— А я буду с тобой. 
Мама потянулась ко мне, как обычно это делала, когда хотела поцеловать, и солнце за ее спиной залило комнату ярким светом так, что даже жарко стало. 
Проснулась я вся мокрая от пота, села на кровати и ошалело уставилась на закрытую дверь, будто вот-вот она откроется, и войдет мама. И вытащит меня из этого склепа. 
Потому что это не она оказалась в могиле. А я. 
Но минуты шли, дверь не открывалась, а я приходила в себя. Просыпалась, наконец, как мама и хотела. 
Утром я собралась, купила на последние деньги билет в этот город, и не только потому, что именно здесь была студия Холодова Матвея Игоревича, заслуженного и титулованного… Но и потому, что здесь где-то жила единственная родная душа, оставшаяся у меня. Ланка. 
И ей вполне возможно, нужна моя помощь. Мама так сказала. 
И мама оказалась права. 
Я смотрю на худенькую девушку, стильно, очень круто одетую, с разноцветными прядями в короткой ассиметричной стрижке, понимаю, что на контрасте с ней кажусь не просто деревенщиной, а вообще неотесанной дубиной. 
Смотрю и упрямо сжимаю губы. 
Не уйду, пока не получу внятного ответа! 
И секретарша , наверно, по моему взгялду понимает, что просто так от меня избавиться не получится. Палатку тут разобью и буду жить. Холодова ждать. 
Она вздыхает, берет трубку:
— Ладно…
Я улыбаюсь едва заметно, отворачиваюсь. 
Мама была права. Мне просто надо было выползти из той могилы… И в этот момент мне жаль только одного: что она так и не коснулась меня в том вещем сне. 
 
________________________________________
Мамочка, погладь меня, как детстве
По макушке, по вихрам пройдись
Ласковой ладонью, так, чтоб жизнь
Показалась легкою и чистой
Чтобы солнце окна заливало
Ярким светом все вокруг слепя
Чтобы я увидела тебя
И хоть на мгновенье легче стало…
М. Зайцева
6.09.2023
  
Глава 6
 
— Мария Верницкая? Из Карийска? — голос Матвея Игоревича звучит озадаченно, и сердце ухает вниз… Не помнит. Не помнит меня! — Ну как же! Конечно, помню! — Уф-ф-ф… — Потрясающей нежности акварель, да… И что же, она приехала? 
— Да, — секретарша смотрит на меня поверх оправы очков, — приехала… Что с ней делать? 
— Так… А что у нас там с общежитием? 
— Ну, Матвей Игоревич, вы же помните… Ремонт как раз затеяли… 
— Ах ты, черт, точно… Ну, хорошо, дай-ка ей трубочку.
Секретарша передает трубку, и я, стараясь не дрожать пальцами, подношу ее к уху. 
— Марусенька, здравствуйте! Я очень рад, что вы решили принять мое предложение! 
— Добрый день… — я невольно улыбаюсь, настолько радостно, успокаивающе звучит голос Холодова, на душе так тепло становится. Он рад мне, правда, рад! Хоть кто-то мне рад здесь. 
Настроение улучшается, да что там! Взлетает прямо вверх, стрелой! И кажется, что все, мучения кончились, и теперь все будет хорошо… 
— Но вот какое дело, Марусенька… — Холодов берет паузу, которую я в эйфории игнорирую, продолжая улыбаться в пространство. А зря игнорирую… — Сейчас я не смогу вас принять и устроить… К сожалению… Нас так внезапно пригласили в Норвегию… Сами понимаете, есть предложения, от которых не отказываются. 
Киваю, словно Холодов может увидеть мою реакцию. Да, от некоторых предложений точно не отказываются…
— И, если б мы не уехали всем составом, или, если бы вы приехали хотя бы на месяц пораньше… То вы были бы с нами здесь. А сейчас я вынужден просить вас подождать меня… Нас. Дело в том, что в офисе даже сейчас никого, кроме Оксаны… И общежитие мы, пользуясь моментом, отдали под ремонт, так что остановиться там нельзя… Но, я думаю, что это не проблема? У вас есть, где остановиться? Это всего месяц, Марусенька, а потом мы вернемся, и ремонт к тому времени закончится. 
— Да… Да, я понимаю… — тихо отвечаю я, лихорадочно прикидывая, куда же мне этот месяц деваться, учитывая, что Сергей прогнал…
— Ну вот и отлично! — радостно отвечает Холодов, — это всего месяц, Марусенька, а затем мы приедем, сразу вас оформим на стипендию и общежитие… 
— Да… Да…
— Я очень рад, Марусенька, что вы решились все же и приехали! Тогда я наберу вам, как мы приземлимся! 
— Спасибо… Буду ждать…
Я отключаюсь, отдаю трубку Оксане. 
Мнусь, в легком ступоре не понимая, что сейчас предпринять. Как удивительно бывает: в одно мгновение в вышине паришь, радуясь, что все удается, а в следующее — камнем вниз падаешь. И мысль только о том, как бы удержаться. Уцелеть…
Оксана наблюдает мои метания, очевидно, совершенно отчетливо читающиеся на лице, с интересом энтомолога, изучающего странное насекомое. 
Я поднимаю на нее взгляд, и Оксана говорит:
— У вас все? До свидания. 
И, хотя мне в голову приходит мысль поинтересоваться у секретарши, не сдает ли кто-нибудь комнату поблизости, или, может, им на стройку уборщица нужна, но тон ее не дает этого сделать. 
Потому коротко киваю и выхожу. 
На крыльце останавливаюсь, выдыхаю, пытаюсь привести мысли в порядок. 
Так.
Холодов реально меня берет. Не обманул, не продинамил. Это хорошо. 
И то, что у меня будет крыша над головой и кое-какие деньги, тоже хорошо. Нет, не хорошо! Отлично! 
Но до этого времени надо как-то дожить… Месяц, если не больше. 
Точные сроки мне никто не сказал, а спрашивать самой как-то в голову не пришло… Так что ориентируюсь на месяц-полтора.