Тень Чернобога
Незаметно напряжение спало, разговор с отцом для нее отошел на второй план, а сама Катя увлеклась другими проблемами.
Во-первых, к большому ее изумлению, разговор с волхвом Митром не прошел впустую. Он перестал мучить ее заучиванием древних текстов, ограничиваясь теперь лишь общим ознакомлением с трудами великих мыслителей прошлого и разбором отдельных, ключевых, по его мнению, фрагментов. Основное же время он уделял современным делам, в подробностях и красках рассказывая, «кто, с кем и против кого дружит».
«Вот бы сразу так», – думала она, округлив глаза, когда на уроке волхв в очередной раз предложил ей подумать над задачками.
В условии: государство А, государство Б и их пересекающиеся интересы по транспортному пути. К этому добавляется энергетический кризис как осложняющее решение проблемы обстоятельство. Ресурсы и физические возможности в связке с геополитикой и отношениями с соседями. Кажется, все просто. Ага, есть решение! Катя предложила отличный вариант. Только волхв притворно вздыхает и тычет ей в нос то, мимо чего она пробежала, – а это тяжелая болезнь правителя и женитьба его конкурента на влиятельной особе из соседнего царства.
Катя взвыла, словно от зубной боли, из-за перспективы заново вычерчивать схему решения «казуса», как подобные задачки называл Митр. Волхв только посмеивался.
– Правитель хоть сам заболел или ему помогли? – Катя с сомнением посмотрела на неправильно решенный «казус».
Учитель усмехнулся, притянул к себе мелко исписанный листок:
– Сам-сам… Вроде бы. Но ход твоих мыслей, царевна, мне нравится.
Митр показывал Кате карты местности, обращая внимание на особенности ландшафта и его стратегическое значение. Он рассказывал ей, какие народы в приграничных регионах готовы поддержать Русское царство, а какие в случае обострения конфликта станут поддерживать Византию. У Кати начинала болеть голова и слезиться глаза, а волхв все говорил и говорил, показывал и требовал объяснений и доводов.
– Смотри, царевна, и запоминай, – все время повторял он.
Новая информация, услышанная от волхва, роилась в ее мозгу, путалась, смешиваясь в причудливый коктейль из новых и прежних знаний.
Вечером, устроившись на широком подоконнике и положив перед собой светящуюся трубочку-луноскоп, Катя вызывала из его недр список библиотек. Они высвечивались на поднесенной к светящимся лункам ладони, Катя находила одну из них и в каталоге выбирала нужную книгу. Полупрозрачные листки разворачивались перед нею, чуть подсвеченные изнутри. Будто в электронной книге, страницу можно было увеличить или уменьшить, сделать пометки на полях или перевести, если текст был на незнакомом языке.
Заниматься так оказалось удобнее: можно было сразу получить объяснение, только выделив нужное слово или выражение.
Лишь изредка, отвлекаясь от текста, Катя смотрела на гаснувшие над равниной огни и снова тосковала по дому и себе прежней.
В один из таких вечеров Катя, вернувшись с занятий, сняла с шеи луноскоп и, задумавшись, смотрела в окно, наблюдая, как неторопливо уходят за горизонт какие-то небольшие сине-голубые шары, которые она прежде не замечала. В наступающих сумерках толком было не разобрать, что это, – может, транспорт какой, может, что-то еще. Прильнув к окну, посмотрела ввысь: шары выскальзывали из круглых отверстий в стенах дворца. «Донесения?» – предположила Катя и снова вздохнула: сколько ей еще предстояло узнать об этом мире.
Луноскоп в ее руках моргнул, привлекая внимание. В выброшенном им голубом луче показалась закутанная в плащ фигура. Она стремительно двигалась по галерее – изображение то и дело выхватывало знакомые карты и очертания колонн. Сердце подпрыгнуло в груди, упало в ноги: отец? Человек в луноскопе посмотрел на Катю в упор – и сомнений не осталось.
– Подойди в мамину комнату, – сказал Велес, исчезая в светлой дымке.
Катя быстро спрыгнула с подоконника, оправила синее ученическое платье и выскочила из комнаты, на ходу приводя его в порядок. Крепче завязала узелок на пояске, поправила манжеты. Пригладила растрепавшиеся за день косички. Уже подбегая к нефритовой галерее, застегнула верхнюю пуговицу.
Запыхавшись не столько от бега, сколько от волнения, остановилась перед дверью в покои матери.
Шумно выдохнув, постучала.
Дверь легко подалась, распахнулась от прикосновения, будто и не была заперта. Катя, помедлив, шагнула внутрь.
Мамина спальня была вся перламутрово-золотая, светлая и воздушная. Огромные круглые окна занавешены бежево-золотистыми шторами, сейчас плотно задернутыми; по стенам, будто предрассветные лучи, расползлись блики от большого напольного зеркала. Катя была уверена, что мама вышла из него.
– Солнышко, я думала, ты уже спишь, – Мирослава протянула к ней руки, крепко сжала ее пальцы и притянула дочь к себе. Посмотрела пристально. – Выглядишь уставшей. Скажу Митру, чтобы не мучил тебя так.
– Нет, что ты, – Катя мотнула головой, быстро обняла маму, вдохнула знакомое тепло. – Не надо ничего говорить, все хорошо.
О, какое счастье: она будто с головой под теплый душ встала, так спокойно и радостно стало на душе. Она уткнулась, как котенок, в плечо матери и замерла. Мама все так же пахла фиалками и корицей. Ее мягкие и нежные руки медленно скользнули по Катиным волосам, плотнее сомкнувшись за спиной. Время остановилось.
Катя с удовольствием отметила: нет, ничего не изменилось, мама всё та же.
За спиной послышался шум приближающихся шагов, скрипнула дверь, вздрогнула от небрежного толчка и распахнулась. В комнату вошел отец. Катя не без сожаления оторвала лицо от маминой груди, оправила платье.
Мама тревожно вздохнула, опустилась в кресло. Перевела взгляд на Велеса.
– Что скажешь? – спросила отца.
Тот устроился в кресле напротив, откинулся на спинку. Он выглядел суровым и расстроенным.
– У нас двадцать четыре часа до официального ультиматума. Византийский император потребовал Залог власти.
При этих словах Мирослава ахнула, быстро посмотрела на Катю.
– По какому праву?
– Они перехватили Перуновы щиты, – он озадаченно посмотрел на жену. – Либо мы ответим на ультиматум Залогом власти, либо начнется война.
Они перевели взгляды на Катю – та до сих пор стояла посреди комнаты и, силясь понять, о чем говорили родители, неловко скручивала конец пояска. Велес посмотрел на нее придирчиво и цепко.
– Что ж, дочь, видно, придется воспользоваться твоим предложением. У нас крайне мало времени и еще меньше ресурсов, но нам нужны мои записки. Если еще и они попадут в руки Флавия, то, считай… Наша битва проиграна не начавшись.
Мирослава покачала головой:
– Лушенька, ты торопишься. Перуновы щиты можно попробовать истребовать, возобновим переговоры, немного потянем время. Нет нужды вмешивать Катю.
Отец посмотрел на нее строго:
– Олег Велидарь передал мне кое-какие бумаги. Сиамский вор подослан Флавием. И войну нам не объявили только потому, что мои дневники еще не попали в руки греков.
– Хочешь сказать…
– Да. Вор где-то потерялся, это очевидно. Возможно, его спугнули посланные мною стражники. Или он потерял способ вернуться. Не исключено, что у него изначально были свои планы и своя игра, о которой и Флавий не ведает. Может, есть еще какие-то причины. Мы не знаем наверняка, но, скорее всего, вор во что бы то ни стало будет пытаться попасть к императору Флавию, чтобы передать украденное. – Сказав это, он снова перевел взгляд на Катю: – Тебе придется пройти его путем и вернуть мне дневники. Наш давний спор с Византией обострился.
– А о чем спор?
– Территории…
– И лунанит? – Катя была рада, что успела поговорить с Митром, без его пояснений она вряд ли бы поняла, что именно стоит за противостоянием Русского царства и Византии.
Велес кивнул.
– Это один из основных пунктов переговоров. Чем более уязвимыми мы в них окажемся, тем на более невыгодных условиях придется сотрудничать с Византией.
– Я… Хорошо, я готова, – Катя поспешно кивнула.