Личный призрак (СИ)

Мужик схватил морщинистую руку старика в свою и с благодарностью принялся трясти. Потом, взвалив на плечи бесчувственного хозяина, потащил его к дому старика, который шёл рядом, стараясь не отставать. На крыльце дед первым преодолел две ступеньки, предупредительно открыл и придержал дверь.
Пройдя небольшие сени и перешагнув высокий порог, они оказались в кухне. Слуга дотащил хозяина до не широкой лавки рядом с остывающей печкой, аккуратно опустил на нее раненого, разогнулся с хрустом и огляделся.
Пол был собран из широких струганных досок, стены бугрились боками бревен, потолок состоял из узких реек. Половину жилого пространства занимала большая беленая печь. Напротив, у небольшого окна стоял широкий стол с двумя тяжелыми табуретами по бокам.
Скрипнули петли. Старик обернулся, решив, что пришел староста или внук вернулся, но в проеме никого не было. Наверное, просто дверь не плотно закрыл, когда входил, вот ее сквозняком и качнуло.
Лета, стараясь не шуметь, не скрипеть половицами, прокралась до лавки и уселась на пол, слегка переживая из-за Ханар, который еще не очнулся.
Ассасин же и впрямь гениально играл убитого горем слугу, который едва не потерял хозяина, Лета прям залюбовалась, несколько раз ловя себя на мысли, что даже ее проняло.
Мальчишка, посланный за старостой, вернулся спустя полчаса, когда его дед, весь извелся, глядя в окно. Сначала старик пытался вести себя, как ни в чем не бывало: позавтракал, предложив и гостю, но тот отказался есть, пока его господин не очнется.
- Ты чего так долго? – набросился старик на паренька, выплескивая нервное напряжение в ворчливой ругани, – А староста где? А лошадьми кто занимается?
- Я мальчишек попросил, они уже все сделали, – отмахнулся Сой, не уточняя, что за это пришлось отдать самое большое свое сокровище – горсть прозрачных янтарных камушков, с разными букарахами внутри каждого.
Но слишком уж любопытные гости заглянули в дом деда, за возможность утолить свое любопытство первым, и не такое можно отдать. К тому же, Сой хитро улыбнулся, мальчишки сами же его камушки назад вернут, когда подробности о госте начнут выспрашивать.
Парень буквально пожирал глазами лежащего мага и суетящегося рядом слугу. Опять рядом с лавкой на полу померещилась красивая девушка, в таком виде, что все мысли вылетели из головы, а щеки заалели.
- А староста? – еще раз спросил Старик.
- А? – стоило отвести взгляд, и девушка пропала. – Ну, вот!
Протянул мальчишка разочарованно, наткнулся взглядом на хмурое лицо деда, со сведенными вместе косматыми бровями, постарался придать своему максимальную серьезность.
- Что вот? – спросил старик.
- Да вот говорю, идет, – выкрутился пацан, и шмыгнул вглубь дома.
Далеко, однако, не ушел, замер за занавеской, которая отделяла кухню от комнаты, где они спали с дедом. Ткань давно прохудилась, в нескольких местах протерлась до дыр, став очень удобной для наблюдения.
Между тем под тяжелыми шагами заскрипели ступени крыльца, почти сразу распахнулась дверь, перешагнув высокий порог и пригнувшись в дверном проеме, в избу шагнул староста.
«Наверное, когда-то он был знатным богатырем, с которым не всякий медведь в лесу согласился бы схлестнуться», – предположила Лета, рассматривала вошедшего громилу с нескрываемым интересом, пользуясь тем, что ее никто не видит.
Теперь же от того славного прошлого остался лишь рост, а некогда стальные мышцы скрылись под жировыми складками.
Сделав два шага, тяжело отдуваясь, мужик грузно опустился на табурет, справа от окна, облокотился на стол. Мебель сдавленно скрипнула, и замолчала, даже она боялась жаловаться, когда глава деревни был не в духе. Обычно староста просыпался не раньше обеда, да и тогда редко бывал в благостном настроении, а столь ранняя побудка, как сегодня, вытащила на белый свет все его отвратительные черты характера.
- Что у тебя Мирхей? – даже не поздоровавшись, бросил гость, хмуро глянув на старика, остальных даже не удостоив ни граммом внимания.
 
- Да вот, Дарей… – начал старик, но был прерван.
- Мой господин, был послан Советом! – принялся возмущаться слуга, тряся мятыми бумагами у лица старости, едва не тыкая ими в глаза, – Он величайший из ныне живущих! Он потратил свое время, отправился в вашу глухомань, и вот как вы его встречаете!
Толстяк скакал перед старостой, визгливо кричал, пытался быть внушительным, но со стороны скорее походил на мелкого дворового пса, который вылетел из под ворот, увидал медведя, но вместо того, что бы испугаться, принялся тявкать и носиться вокруг негою. А медведь, так опешил, что сам испугался и попятился.
В старосте Дарее медленно закипала ярость, но пока не могла вырваться, придавленная бесконечным потоком слов слуги.
И вот именно это время Ханар выбрал, что бы прийти в себя. Он медленно, преодолевая легкое головокружение, сел на лавке, оглядел с одинаковым изумлением место, где очнулся, компанию, что его окружала, и толстяка, который вдруг грохнулся перед ним на колени, лопоча извинения.
- Ты кто? – ошарашено пробормотал маг.
- Вот видите! – завопил мужчина, вскакивая, и вновь кидаясь на старосту, едва ли не с кулаками, – Из-за вашего монстра, мой господин, не помнит даже своего верного слугу!
- Это наш ассасин, – быстро зашептала Лета, продвинулись к самому уху чародея, – не вполне понимаю, зачем ему это нужно, но подыграй...
Врать Ханар может и не умел, но соображал достаточно быстро. Даже после незапланированного обморока, ему потребовалось лишь секунд пять, что бы сопоставить факты и прийти к определенным выводам.
- Ах, да, – выдавал из себя он, – мой верный...
- Крим, – опять подсказала Лета.
- Крим, – повторил Ханар.
- Вы вспомнили меня, мой добрый господин. Позвольте мне поведать этим простолюдинам, о вашем великом подвиге, в битве с ужасным монстром, в которой вы едва не погибли! Ведь воспевать самого себя, не достойно для столь скромного человека.
Выпучив от усердия глаза, не дав ошарашенному «господину» и слово вставить, слуга начал повесть «О славных деяниях великого мага».
Говорил он практически возвышенным стихом, изредка соскальзывая во что-то такое, совсем не геройское, вроде: “И встав в позу, мой господин простер руки над головой, произнёс очень заковыристое заклинание и побежал на зверя!... Ну промахнулся малость в запале, с кем не бывает. А то, что не остановился, так это он место для лучшего обзора искал! А с дерева, самый что ни на есть лучший обзор”.
И дальше в том же духе. Если верить рассказу, выходило, что бездари охранники лишь путались под ногами у «его великого господина», поэтому и умерли безвременно. Как и глупый ученик, который сам кинулся в зубы монстра, спасая «любимого учителя, что мужественно прятался за его спиной».
Крим вещал, с убийственно серьёзным выражением, искренне веря, в то, что говорил. Он раздувал от усердия щеки, бросал на господина взгляды полные бесконечной преданности и восхищения.
 Чем дальше шло повествование, тем сложнее слушателям становилось сдерживаться. У деда Мирхея кашель, за которым он пытался спрятать смех, перерос в хронический. Занавеска в соседнюю комнату подозрительно колыхалась и хрюкала. Лета, пользуясь тем, то её не видят и не слышат, откровенно хохотала в голос, утирая крупные слёзы.
Даже Дарей стал меньше хмуриться, поняв, что перед ним всего лишь два клоуна, один из который не иначе, как по блату выучился на мага, и вряд ли занимает в совете, хоть какую-то должность.
Зато Ханар с каждым словом краснел все больше, ярость клокотала в нем, и в какой-то момент не выдержал и рявкнул:
- Хватит!
Маг попытался вскочить, но в глазах потемнело, и он опустился на лавку.
- Вы правы, господин! – подобострастно подобрался слуга, – Правы! Скромность, вот что украшает героя!
Из комнаты, едва не сорвав занавеску, выкатился красный Сой, с трудом удерживая в себе рвущийся наружу смех.