Ненужная мама. Сердце на двоих (СИ)

- Черт! – сокрушенно повторяю.
Я готова заплакать, опустить руки и бросить свою идею вернуться в медицину, но из последних сил собираю себя по крупицам. Если не сделаю этого сейчас, то упущу драгоценное время и растеряю пусть небольшой, но все-таки опыт.
Я должна! Я справлюсь! Ради себя. Ради папы, который верит в меня. Ради детей, для которых хочу стать примером.
- Че-т, - мигом подхватывают малыши, хотя я была уверена, что они не расслышали меня среди собственного галдежа.
- Тш-ш, ну-ну! – пригрозив им пальцем, кручу руль, плавно объезжая ухабины. – Плохое слово!
- Что, Викки, опять детей учишь великому могучему русскому языку? – раздается на весь салон насмешливый мужской голос, на который дети реагируют громким визгом.
- Мои знания уступают твоим, Герман, - парирую с ухмылкой, а следом выпаливаю на одном дыхании, пытаясь перекричать скандалящих малышей: - Послушай, я не успеваю двойняшек отвезти к отцу. Мы были в поликлинике дольше, чем я ожидала, проходили медосмотр для яслей, а потом торчали в жутких пробках. Можно перенести собеседование? – виновато прошу.
- Боюсь, что нет, Викки, - строго чеканит Демин. - Сейчас главный на месте и относительно свободен, что бывает крайне редко. Неизвестно, куда он сорвется через полчаса, так что давай сразу в больницу.
- Но… дети, - растерянно поглядываю на непосед через зеркало заднего вида.
- Не проблема, я их к себе заберу, пусть посидят в кабинете.
- В роддоме? – недоверчиво ухмыляюсь. – Не лучшее место для них...
- Идеальное! Что они там не видели, Викки? – смеется Герман, и я невольно повторяю за ним. - Вспомнят молодость.
На мгновение уношусь мыслями в прошлое. В те дни, когда бригада медиков боролась за мою жизнь, чтобы потом подарить настоящее счастье. Помню, когда опасность миновала, мне впервые приложили к груди детей. Я плакала, прижимая два крохотных свертка, целовала их, вбирала носом запах молочка и не могла надышаться.
Я ни о чем не жалела! Ни секунды! Даже если бы я не выкарабкалась, две маленькие жизни, которые я оставила бы после себя, того стоили! Они - главная ценность. И никто никогда не переубедит меня в обратном.
Демин тогда был рядом, как ангел-хранитель, по-доброму подначивал, что я пыталась из декрета на тот свет сбежать. Приободрял, поддерживал и словно гордился тем, что смог вытащить нас троих. После всего, что он сделал, я была безгранично ему благодарна. Со временем мы сдружились, а малыши привязались к нему, как к члену семьи. Наверняка соскучились за полгода.
- Уверена, двойняшки будут рады встрече, но перевернут твой кабинет вверх дном. Разве не помнишь, какие они шустрые? Неудобно тебя напрягать.
- Ох, если меня что-то и напрягает, так это твое чересчур правильное воспитание, - тянет с ироничным укором. - В общем, так… Я встречу вас в главном корпусе, мне как раз кое-какие документы надо сдать. Правда, придется договориться с пациентками, чтобы не начинали рожать без меня, - не упускает случая блеснуть остроумием.
- Надеюсь, они у тебя послушные, - поддерживаю шутку. - Спасибо.
Казалось бы, все решилось благополучно, но сердце почему-то никак не желает успокаиваться. Наоборот, бешено скачет по ребрам, щедро выбрасывает адреналин в кровь, выпрыгивает из груди. Непонятное предчувствие выворачивает душу наизнанку. Убеждаю себя, что это просто страх перед собеседованием, однако легче не становится.
- Посидите тихонечко, хорошо? – договариваюсь с подозрительно затаившимися двойняшками, устраивая их на диванчике в холле больницы. - Подождем дядю Германа, - намеренно делаю акцент на слове "дядя", но они пропускают его мимо ушей.
- Пи, - просит Руслан, смешно высовывая язык, как собака.
- Дай, - поддерживает его Виола, сжимая и разжимая ручку.
- Хорошо, но только не балуйтесь.
Они смотрят на меня большими, невинными глазками, мило взмахивают длинными ресницами и качают ножками. Изображают из себя послушных деток, но я прекрасно знаю, что это не так. Поэтому ни на секунду не упускаю их из поля зрения.
  
Отхожу буквально на пару шагов – к автомату с водой. Беру себе минералку, а двойняшкам - яблочный сок. Краем глаза постоянно наблюдаю за ними, чтобы не разбежались в разные стороны, как тараканы. Они могут!
От неконтролируемой паники, накатывающей волнами, пересыхает во рту, так что я на ходу откупориваю свою бутылку и с жадностью пью прямо из горла.
Давлюсь водой, едва не захлебнувшись, когда слышу прыжки, дробный стук босоножек об пол и радостное:
- Па-а!
Теряюсь на мгновение.
«Если бы они знали настоящего отца, то не искали бы его в каждом знакомом мужчине», - звенит в ушах хлесткая фраза моего брата, которую он не устает повторять, когда двойняшки в очередной раз называют его или деда милым словом «па». Назар давно догадался, от кого они, но не вмешивается, за что я ему очень признательна.
У нас самый чудесный папочка на свете, о котором только можно мечтать, просто у него другая семья в сердце. И так будет всегда.
Сквозь проступившие слезы и кашель я, словно в замедленной съемке, наблюдаю, как двойняшки скачут в сторону лифта. Машинально протягиваю руку, чтобы перехватить их, но взмахиваю пальцами в воздухе. Две мини-торпеды летят со скоростью света, а я цокаю на каблуках следом.
- Па-па-а! – настойчиво зовут малыши.
Кажется, я знаю, кому это адресовано. Конечно! Они ведь так тосковали по любимому Герману.
Боже, как неудобно!
В солнечном сплетении неприятно жжется, а я ускоряю шаг, что не ставить Демина в неловкое положение перед коллегами. Он хоть и реагировал всегда с юмором на детское наивное «па», однако не следует злоупотреблять его добротой. Я пыталась их переучить, но разве таким крохам объяснишь, что у них есть только мама?
- Какие же непоседы! Стойте немедленно, - зову их негромко, чтобы не переполошить весь персонал. На нас и так косятся медики, проходя мимо. - Руслан! Виола! Вернитесь к маме! Непослушные, - вздыхаю, качая головой. - Меня уволят, так и не успев принять.
Помахав ладонью Герману, который выходит из лифта, я вдруг замечаю, что мои шустрики остановились на доли секунды перед неожиданным препятствием. Один из врачей присел напротив них, видимо, чтобы задержать, пока я бегу следом. Очень мило и заботливо с его стороны, однако напрасно. Мои дети не признают чужих людей. Задрожав, как два птенчика, обходят мужчину и мчатся за поддержкой к тому, кого знают с рождения.
С улыбкой смотрю, как двойняшки обнимают Демина за ноги, и только потом опускаю глаза, чтобы поблагодарить случайного помощника, который так и замер с пустыми, зависшими в воздухе руками. Однако слова застревают в горле, когда он запрокидывает голову – и мы схлестываемся взглядами.
Наш зрительный контакт становится для меня настоящим испытанием. Я почти убедила себя, что отболело и забылось, но сейчас похороненные глубоко внутри чувства воскресают и рвутся наружу. Рана свежа и кровоточит, будто мы только вчера расстались и не было этих долгих лет разлуки.
- Гордей? – слетает с пересохших губ, и его имя становится катализатором.
Сжимаю руки в кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони, чтобы хоть как-то привести себя в чувство. Пытаюсь сделать вдох… и не могу! Превращаюсь в камень под платиновым взглядом. Не моргаю, как завороженная.
Не смотри на меня так, Одинцов! Не смей! Так, будто не забыл. Будто все это время… ждал.
- Здравствуй, Виктория, - холодно приветствует меня, поднимаясь с колена.
Теперь мы напротив, лицом к лицу. Он так близко, что я могу поднять ладонь и дотронуться его гладко выбритой щеки кончиками пальцев. Я впускаю в себя знакомый запах и, кажется, чувствую тепло мужского тела.
Ловлю себя на мысли, что хочу обнять его. Без лишних разговоров и тягостного выяснения отношений. Просто нырнуть в его сильные руки, расплакаться на мощной груди, почувствовать себя слабой, но защищенной. Как в нашу единственную ночь вместе.