Будоражащий (ЛП)

Внутри кареты все довольно просто, но сиденье покрыто кремовым одеялом из искусственного меха, и мне очень удобно прижиматься к нему.
Он прижимается ко мне, обхватывает мои плечи и проверяет, смотрит ли кучер, он же дядя Айяны Терри, прямо перед собой, а не на нас, а затем поворачивается ко мне так, чтобы его спина была обращена к дороге. Он кладет вторую руку мне на бедро, приподнимая платье, и я вдруг проклинаю себя за то, что надела платье чайной длины, а не что-то более облегающее.
Однако это его не останавливает, и ему удается задрать материал вокруг моих бедер, после чего он наклоняется и шепчет мне на ухо: — Это идеальный способ закончить идеальную ночь, даже если нас везет тысячекилограммовое животное, наступая в собственное дерьмо.
Он глубокомысленно хихикает.
Я не могу сдержать рвущийся наружу гогот. Терри поворачивается и настороженно смотрит на нас, похоже, не понимая нашего шаткого положения, а затем снова обращает свой взор на дорогу.
— Ты не можешь говорить такие вещи, если не хочешь, чтобы я смеялась так громко, что у тебя лопнут барабанные перепонки!
Я фыркнула, все еще трясясь от смеха.
Он широко улыбается, демонстрируя ямочку на правой щеке.
— Я в любой день готов рискнуть лопнувшей барабанной перепонкой, если это означает возможность услышать этот смех.
Его голос внезапно становится хриплым, когда его рука снова опускается на мое бедро, он находится примерно в трех дюймах от моего капающего жара. Скользя рукой по внутренней стороне бедра и поднимаясь вверх, он проводит по нему мизинцем, и его глаза становятся расплавленными.
— А я-то думал, что ты хорошая девочка… — Он прерывается и говорит: — Без трусиков.
Я оглядываюсь по сторонам и понимаю, что до нашего следующего пункта назначения осталось меньше пяти минут. Я знаю, что должна попросить его остановиться, когда чувствую, как он проводит средним пальцем по моим слизистым складочкам, но слова застревают у меня в горле, когда через меня прорывается стон.
Моя нижняя губа выпячивается, и я испускаю маленькие вздохи, судорожно хватаясь за его предплечье, потому что мне нужно за что-то держаться. Мои ногти впиваются в него, а мой рот приникает к его плечу, чтобы заглушить мои стоны.
Он издает тихий ворчащий звук одобрения, и когда он вводит в меня средний и указательный пальцы, я думаю, что разобьюсь вдребезги. Он погружает их в меня, проводит большим пальцем по моей влажной коже и дразнит мой ноющий клитор.
Мы находимся в нескольких секундах от места назначения, когда он, наконец, оказывает давление, в котором я отчаянно нуждаюсь, надавливая на мой клитор, и как только вагон останавливается, и я готова взорваться, как бомба, он убирает руку, засасывая пальцы в рот.
Мой рот открывается от шока, вожделения, разочарования и даже гнева, пока он не наклоняется ко мне и не говорит: — Ты так хороша на вкус, милая, но я не хочу рисковать тем, что другой мужчина услышит эти твои сладкие звуки. Я кончу с тобой позже.
Я краснею и чуть ли не катапультируюсь из кареты, увлекая его за собой. Мы подходим к приюту "Pawsitively Purrfect", в котором мы с Касом выросли и работали волонтерами. Уже поздно, но Лури дал мне код, чтобы нас впустили, если мы пообещаем запереть дверь.
— Катарина Нарваэс, ты привела меня пообниматься со щенками?!
Его лицо светится, как чертова рождественская елка, и оно прекраснее, чем все, что я когда-либо видела. Ямочка на его правой щеке выставлена на всеобщее обозрение, заставляя мое сердце биться о грудную клетку.
— Да, но не только щенков. Старые собаки тоже, а также кошки и котята, если у тебя нет аллергии.
— Не хочу драматизировать, но я бы буквально умер, если бы у меня была аллергия на собак или кошек, потому что это разрушило бы мою чертову жизнь.
Покачав головой и ухмыльнувшись, как дурочка, я отпираю дверь и впускаю нас внутрь, а запах антисептика обрушивается на меня как стена.
Мы проходим мимо запущенной стойки регистрации, и я веду его в ванную, чтобы переодеться. Как только он закончил, я быстро переодеваюсь, желая поиграть с собаками, и мы направляемся по коридору в секцию усыновляемых животных. Мы начинаем с секции для пожилых собак, состоящей примерно из двадцати вольеров, в каждом из которых живет всего одна собака с небольшим двориком, где они могут позагорать, когда здесь находится персонал.
 
Алессандро идет по рядам, гладя каждую собаку и ласково разговаривая с каждой по пути, пока не подходит к робкому старому питбулю по кличке Танк.
— Какова история этого большого парня?
— Мы не знаем точно, откуда он взялся, но ветеринар определил, что ему около тринадцати лет. У него нет зубов, так как все они поражены пародонтозом, который часто встречается у пожилых собак, особенно у тех, кто не следит за зубами. Он ходит прихрамывая, а его загорелая шерсть покрыта пятнами от дерматита, — сообщаю я ему, но его глаза блестят, а на губах играет улыбка.
— Он не самый красивый, но такой милый, когда у него есть время прижаться к тебе. Он не особенно радуется новым знакомствам и обычно сторонится мужчин, но если тебе повезет заслужить его доверие, его большая улыбка осветит весь твой день. Я просто надеюсь, что кто-нибудь скоро усыновит его. — Покачав головой и испустив усталый вздох, я добавляю: — Лури управляет этим местом как приютом для бездомных животных, но он не должен жить здесь вот так.
Але приседает перед беготней Танка и медленно протягивает пальцы к решетке. Танк нюхает воздух, смотрит на Алессандро и начинает очень, очень медленно подбираться к нему, как будто, делая маленькие движения, он будет совсем незаметен. Когда он подходит к решетке, Але просовывает руку внутрь, оставляя ее ладонью вверх, и Танк опускает голову прямо ему в руку, позволяя Але держать ее на весу.
— Может, возьмем его с собой, чтобы он немного познакомился с нами?
Але переключает свое внимание на меня, все еще поддерживая голову Танка, пока тот смотрит на меня полными надежды глазами.
— Конечно, — взволнованно говорю я и, взяв поводок с заднего сиденья, открываю его и веду в одну из комнат для усыновления, где потенциальные владельцы могут познакомиться и поиграть с животными, чтобы убедиться, что они подходят друг другу.
Але сразу же опускается на пол, отказываясь от дивана в углу и предпочитая быть на уровне глаз с Танком. Я выпускаю Танка, и он обнюхивает комнату, поглядывая на Алессандро. Когда он заканчивает осмотр комнаты, то подходит ко мне, чтобы почесать голову, а затем перебирается к Але, который сидит в расслабленной позе, держа руки при себе и позволяя Танку искать его первым.
И тут происходит нечто совершенно чудесное, как будто его доверие к Але, находящемуся в безопасности своего бега, не было уже огромным сюрпризом — Танк виляет хвостом. Не быстро, но он есть. Почти как мерцание. Как раз когда я думаю, что вся моя ночь уже прошла, Танк встает между ног Але, смотрит ему прямо в глаза и опускается на землю, прижимаясь всем телом к этому гиганту-мужчине.
Мой рот открывается от удивления.
— Боже мой, это самое милое на свете!
У меня голова идет кругом от восторга, когда я наблюдаю за их общением.
Але гладит Танка по животу, чешет ему голову и засыпает крошечными поцелуями все его лицо, пока он лежит у него на коленях.
— Я бы сказал, что нравлюсь ему, — говорит он с ухмылкой. — Иди сюда и погладь моего нового приятеля по животику.
Я сажусь на пол перед ними и неторопливо глажу Танка по спине. Он расслабляется в моей руке, его глаза закрываются, и вскоре он уже лежит в луже и похрапывает.
— Я знаю, что у нас были большие планы пообниматься со всеми животными здесь, но я не думаю, что смогу оставить его. Как ты думаешь, он хотел бы жить в пентхаусе?
Мои глаза расширились от шока.
— Правда? Ты хочешь его усыновить? А как же твое хоккейное расписание?
Я вовсе не думала, что Але приведет сюда питомца. На самом деле я просто хотела показать ему одну из самых счастливых частичек моего детства.