Шёпот ветра (СИ)
— Ну же, Китти-Кэт, — продолжал торговаться музыкант. — Я всё организую. Персональные репетиции и лучшие хореографы только для тебя. И, конечно же, приличный гонорар.
— Твоя настойчивость ужасает, Краснов, — в очередной раз не повелась я.
— Неужели ты не хочешь сделать мне подарок на день рожденья?
— Это на тот, который в августе?
— Черт. У тебя слишком хорошая память, — Пашка досадливо покачал головой и, растеряв всю веселость, серьезно попросил: — Пожалуйста, Китти-Кэт.
Его проникновенный голос с едва уловимой хрипотцой, мгновенно отдался гулким стуком в груди и знакомыми мурашками на коже. Я до легкой боли прикусила щеку изнутри, гоня прочь непрошенные чувства, и решительно заговорила:
— Паш…
— О! Вот ты где, солнце! — неожиданно оборвал меня знакомый голос. — А я везде тебя ищу, — радостно протараторил мажоришка и беспардонно уселся рядом со мной на кожаный диванчик.
Вот же…любитель эффектных появлений, чтоб его!
«Попробуй просто поговорить с Миланой», — Стас бодрым шагом направлялся от своего корпуса к филфаку и мысленно прокручивал в голове совет Сватовой, которым он вчера осмелился воспользоваться…
***В пустынной светлой комнате, где из мебели имелось всего лишь пара стульев и неудобная софа, Стас чувствовал себя слегка неуютно. За несколько ушедших лет, он успел позабыть, как выглядит мастерская. Когда-то теплое, наполненное солнечным светом помещение, теперь казалось нелюдимым, а знакомые картины на стенах напоминали призраков.
— Как самочувствие? — после скупого приветствия и пятиминутного молчания, наконец, выдавил из себя парень.
— Нет-нет-нет! Не смей шевелиться! — мгновенно пригрозила кончиком кисти Мила.
Серебров заерзал на неудобном высоком табурете и, подавив раздражение, послушно замер, исподволь разглядывая девушку.
Милана стояла у мольберта, вооруженная кистями и палитрой. Нижняя губа у нее, как часто случалось в такие моменты, была закушена, а взгляд всецело принадлежал холсту. В каштановых волосах вместо заколок привычно торчали карандаши, а свободное темно-синее платье-рубашка пестрело пятнами краски. Картинка казалась настолько знакомой и правильной, что у Стаса от увиденного невольно сдавило горло и перехватило дыхание. Так часто бывает, когда мы пересматриваем старые фотоснимки и неожиданно, среди десятков давно позабытых лиц, встречаем одно, любимое когда-то.
Стас Серебров тоже когда-то любил…
Они познакомились в первом классе частной элитной гимназии, куда простым смертным путь был заказан. Конечно же, их посадили вместе. И конечно же, Стас и Милана не взлюбили друг друга с первой секунды.
Это была самая настоящая война и пленных в ней не брали. В ход шло всё: от длинных пластиковых линеек, которыми они, пока учительница не видит, самозабвенно лупили друг друга, до страшно липкой жвачки в волосах. Бои растянулись на месяцы, перетекая в годы. Годы непримиримой вражды, в которой ни один из них не желал уступать: слишком упрямы и слишком похожи. Но всякой войне рано или поздно приходит конец, и победитель сполна вкушает неповторимый вкус победы. В их случае проиграли они оба.
Победили гормоны.
И любовь.
Десятый класс. Торжественная линейка в честь первого звонка. И вместо привычных колкостей взаимный обмен робкими улыбками. Впрочем, колкости тоже были, но теперь в них звучал иной подтекст. Как и во взглядах.
Серебров неожиданно разглядел в Милане то, чего не замечал раньше. Нежную улыбку, от которой сердце останавливалось и падало прямо в пятки. Плавные, манящие изгибы её стройного тела, настолько желанного, что невозможно не сорваться и не прикоснуться вскользь. И губы, мягкие, податливые…Стас сходил с ума по её губам.
Это была самая настоящая первая любовь. А любовь, та же война, — никого не щадит.
В свой выпускной вечер, пока вокруг гуляло пьяное веселье, Стас горевал: львиная доля строительного бизнеса отца прогорела. Будущее, в котором он становится студентом одного из лучших университетов США прогорело вместе с ним. Как и мечты Сереброва о профессиональной карьере баскетболиста НБА (*прим. автора — мужская профессиональная баскетбольная лига Северной Америки).
— Ста-ася, — Милана подошла со спины и наклонилась, обвивая его плечи руками. В нос тут же ударил знакомый запах вишни и ванили, а хмурые мысли сменились глухим раздражением: она не понимала, что их ждет. — Только не говори мне, что ты собрался просидеть здесь весь оставшийся вечер.
— Я могу уйти, если тебя что-то не устраивает, — грубо ответил парень, безразлично изучая на телефоне сайт столичного университета с захудалой программой по поддержке студенческого баскетбола. Да уж, это вам не Гарвард Кримсон с собственным павильоном на несколько тысяч мест.
— Ты как всегда драматизируешь, — вздохнула девушка, потершись щекой об его щеку.
— Драматизирую?! — он сбросил её руки и встал из-за стола, нависая над Милой. — Скажи еще, что тебе пофиг на то, что мы будем находиться на разных концах этой чертовой планеты!
— На этой чертовой, как ты говоришь, планете существует интернет и самолеты. Мы будем созваниваться и я смогу при…
— Ты опять под чем-то? — резко оборвал её Стас, цепко удерживая девушку за подбородок. Его зеленые глаза пытливо впились в её карие, которые из-за расширенных зрачков напоминали две черные бездны. — Твою мать, Милана, ты же обещала!
— Ста-ася, ты делаешь мне больно, — шепотом протянула она, нежно касаясь его напряженных пальцев.
— А ты — мне, — зло усмехнулся парень, убирая руку. — Но, похоже, только тебе это доставляет удовольствие. Да, Милан? Это же так круто плевать на моё мнение. И на меня.
— Стас…
— Походу мне и вправду лучше убраться отсюда, — бросил он и развернулся, игнорируя жалобное «Ста-ася» прозвучавшее позади.
На воздухе стало легче. И вскоре Серебров вернулся в клуб, где они и отмечали выпускной. Он всегда возвращался. Просто не мог по-другому. Или не мог без неё?
Стас миновал бар, обошел танцпол, на котором, не жалея сил, отжигали пьяные одноклассники, свернул к пустующим столикам и озадаченно оглянулся: Милы нигде не было. Сердце неприятно кольнуло, а тело окутал знакомый мандраж. Он откуда-то знал, где нужно искать.
Может, его вело предчувствие? А может, потому что это уже случалось с ними? Стас быстро поднялся на безлюдный второй этаж — эта часть клуба была закрыта для выпускников — и, преодолев препятствие в виде красной бархатной веревки, будто по наитию направился к вип-кабинкам. Одна, вторая, третья…Серебров уже начал сомневаться. Вдруг она просто пошла в туалет? А он ведет себя, словно обезумевший Отелло. Но, к сожалению, чутье его не подвело…
Стас, ни на что не надеясь, отдернул пятую по счету занавеску и застыл, разглядывая парочку, разместившеюся на небольшом диванчике. Всё повторялось, словно дурной сон: Милана со сбившимся в районе талии платьем и голой грудью и парень со спущенными штанами. Только на сей раз вместо его лучшего друга, его девушку имел какой-то официант. И боли, как ни странно, больше не было. Лишь тошнотворная брезгливость и разочарование.
Это, наверное, хуже всего, когда любовь вот так умирает. Не звонко и вдребезги. Не со слезами и болью. А медленно и зловонно, словно разлагающееся нечистоты на какой-то свалке.
Серебров, так и оставшись незамеченным, молча развернулся и вышел. Впервые новость о том, что ему предстоит учиться в родной стране, не казалась такой уж паршивой. Он не мог больше находиться рядом с Милой, не мог бесконечно прощать и оправдывать её выходки опостылевшими оговорками, будто она была под кайфом и ничего не понимала.
А ведь он простит…
К сожалению, иногда любовь прощает даже то, что не стоит извинять.
— А ты изменился, — ворвался в его воспоминания звонкий голос Милы. — Но мне так даже больше нравится.