Дураков нет

– Господи, – произнесла мисс Берил, – разве можно так подкрадываться к пожилой женщине.
– Я думал, вы говорите со мной, миссис Пиплз, – ответил Салли. Он единственный называл ее “миссис”, и это обеспечивало ему особое место в сердце мисс Берил. – Я всего лишь зашел посмотреть, не скончались ли вы во сне.
– Еще нет, – сказала она.
– Но вы разговариваете сама с собой, – заметил Салли, – а значит, уже недолго.
– Я разговаривала не с собой. Я разговаривала с Эдом, – сообщила мисс Берил квартиранту, указав на маску на стене.
– Уф, – вздохнул Салли с деланым облегчением. – Я-то думал, вы спятили.
Он тяжело опустился на стул в стиле королевы Анны [3], и мисс Берил поморщилась. Этот изящный стул ей подарил Клайв-старший, он купил его у антиквара в Шуйлер-Спрингс. Точнее, она уговорила его купить. Клайв-старший считал, что стул слишком хлипкий, с этими его тонкими гнутыми ножками и подлокотниками. Клайв-старший, мужчина крупный, заявил, что если он сядет на эту “дрянь”, та сломается и, чего доброго, проткнет его насквозь. “Я не планировала, чтобы ты сидел на нем, – довела до его сведения мисс Берил. – Я вообще не планировала, что на нем будут сидеть”. На это разумное замечание Клайв-старший только нахмурился, открыл было рот, чтобы сказать очевидное – дескать, нет смысла покупать стул, на котором никто не будет сидеть, – но заметил выражение лица любимой и рот закрыл. Как многие мужчины, обожающие спорт, Клайв-старший был человеком религиозным, с детства приученным принимать как должное загадки жизни – к примеру, Святую Троицу или вот хоть женскую логику. А еще он вовремя вспомнил, что мисс Берил не далее как той зимой подарила ему, по ее выражению, самое уродливое в мире вельветовое кресло, о котором Клайв-старший тем не менее страстно мечтал. Он-то не считал это кресло уродливым, вдобавок оно было куда крепче – устойчивое, с поролоновой набивкой и прочной тканью, – чем эта груда тонких красных палок, но Клайв-старший понял, что крыть ему нечем, и выписал чек.
Правы были оба, сознавала теперь мисс Берил. Вельветовое кресло, благополучно убранное с глаз долой в гостевую комнату, действительно самый уродливый предмет мебели в мире, а стул в стиле королевы Анны действительно хлипкий. Мисс Берил терпеть не могла, когда кто-нибудь, тем более Салли, садился на него. Ее квартирант не понимал многих элементарных вещей, в том числе самолюбия домовладелицы. У самого Салли не было ничего, чем он хоть сколько-то дорожил, а потому и не понимал, почему другие тревожатся, что их вещи сломают. Существование его настолько изобиловало разрушениями и убытками, что он считал их неотъемлемой частью жизни и тревожился из-за них не больше, чем из-за погоды. Однажды, давным-давно, мисс Берил завела с Салли беседу на эту щекотливую тему и попыталась объяснить – мол, ей не хотелось бы, чтобы определенные принадлежащие ей вещи оказались сломаны, но разговор вызвал у него не то скуку, не то раздражение, и мисс Берил сдалась. Разумеется, она могла попросить Салли не садиться на этот стул, но просьба лишь досадила бы ему, и он на время перестал бы заходить к ней, пока не забыл, чем именно она досадила ему, а вернувшись, уселся бы на тот же самый стул.
Поэтому мисс Берил и решила рискнуть стулом. Ей было приятно, что квартирант заглядывает к ней по утрам “посмотреть, не скончалась ли она во сне”, поскольку она всегда относилась к Салли с нежностью и сознавала, что это взаимно. Такие мужчины, как Салли, не любят признавать, что питают к кому-то нежность, и, само собой, он никогда не скажет, что привязан к ней, но она все равно это чувствовала. В некотором смысле он был полной противоположностью Клайва-младшего, тот упорно твердил, что навещает ее, потому что привязан к ней, волнуется за нее, однако мисс Берил видела, что едва он поднимется на крыльцо, как ему уже не терпится уйти. Он все время куда-то спешил, казалось, ему достаточно просто увидеть мать или услышать ее голос по телефону, и если раздавался звонок, но в трубке молчали, то мисс Берил не могла отделаться от подозрения – это Клайв-младший проверяет, не прекратила ли его мать свое существование.
 
– Не хочешь ли выпить славного горячего чаю? – предложила мисс Берил, с опаской наблюдая за тем, как протестует королева Анна под тяжестью ерзающего Салли.
– Не хочу и никогда не захочу. – Лоб Салли покрылся потом. Надеть и снять ботинки – одна из самых трудных задач дня. Здоровая нога еще куда ни шло, а вот другая, с тех пор как он сломал коленную чашечку, не слушалась и болела часов до десяти утра. А в такую рань он мог разве что ослабить шнурки и просунуть ногу в ботинок. С язычком и шнурками он разберется после. – Я, как обычно, выпью кофе.
Он так мучился с ботинком, что мисс Берил предложила:
– Давай я сварю тебе кофе.
Салли замер, улыбнулся ей.
– Нет, Берил, спасибо.
– Зачем же ты надеваешь эти башмаки? – спросила мисс Берил.
Салли облачился в то, что носил до несчастного случая, – потрепанные серые рабочие штаны, линялую джинсовую рубаху поверх термобелья, стеганый жилет, а завершала образ кепка. С самого сентября он одевался иначе, когда ехал в расположенный неподалеку колледж на занятия, где учили ремонтировать холодильники и кондиционеры, – часть программы переподготовки, обязательное условие положенных ему выплат по частичной нетрудоспособности.
Салли поднялся – мисс Берил снова поморщилась, когда он навалился всей тяжестью на подлокотники королевы Анны, – вставил носок в ботинок с развязанными шнурками, шаркнув ногой по паркету, уперся ею в стену и с усилием всунул ступню в ботинок.
– Пора возвращаться к работе, вам не кажется? – ответил Салли.
– А если узнают?
Он ухмыльнулся:
– Вы же меня не выдадите, правда?
– Надо бы, – сказала мисс Берил. – Наверняка за донос на таких, как ты, положена премия. Деньги мне пригодились бы.
Салли впился в нее взглядом, кивнул:
– Слава богу, что Тренер откинул копыта и не увидел, какой подлой вы стали в старости.
Мисс Берил вздохнула:
– Вряд ли имеет смысл говорить очевидное.
Салли покачал головой:
– Пожалуй, не имеет. И что же вам очевидно?
– Что ты только навредишь себе. Тебе перестанут оплачивать обучение, и ты останешься вообще без гроша.
Салли пожал плечами:
– Может, вы правы, мисс Берил, но я все-таки попытаюсь. Нога все равно болит и когда я сижу, и когда я стою, так что я постою. Да и неохота мне всю оставшуюся жизнь ремонтировать кондиционеры.
Он пару раз топнул ботинком, чтобы убедиться, что тот сел хорошо; безделушки зазвенели.
– Клянусь Богом, если вы научитесь надевать на меня по утрам этот ботинок, я женюсь на вас и научусь пить чай.
Салли в изнеможении рухнул на стул королевы Анны, достал сигареты, и мисс Берил пошла на кухню, где держала единственную пепельницу. В доме разрешалось курить только Салли, для него мисс Берил сделала исключение на том основании, что он искренне не помнил ни о каких ее запретах. Он просто не замечал, что в доме нет пепельниц. Ему и в голову не приходило поискать пепельницу, пока длинный серый пепел не был готов сорваться с его сигареты. И даже тогда не в обычаях Салли было паниковать. Он всего лишь поворачивал сигарету вертикально, точно это положение отменяло угрозу гравитации. В конце концов пепел все-таки падал, иногда Салли успевал поймать его коленями, и пепел лежал там, пока Салли не вставал, начисто о нем позабыв.
Когда мисс Берил вернулась с хрустальной пепельницей, купленной пять лет назад в Лондоне, на сигарете Салли уже скопилось порядочно пепла.
– Ну что, – спросил он, – вы уже решили, куда поедете в этом году?
Последние двадцать лет каждую зиму, в первых числах января, мисс Берил отправлялась путешествовать, как она это называла, и возвращалась в марте, когда холода отступали. Комнаты ее полнились сувенирами из этих поездок, стену украшали египетское копье, римская нагрудная пластина, бронзовый дракон, полинезийские бамбуковые факелы, прямоугольный стол был заставлен веджвудским фарфором, тут же ютился кораблик этрусков, двухголовый китайский лев, на полу разместились плетеные слоники, терракотовые вазы и деревянный матросский сундучок. Несколько месяцев перед своими сафари мисс Берил читала путеводители по тем местам, куда собиралась. В этом году она взяла в библиотеке книги об Африке, где надеялась найти товарища Инструктору Эду – того купили в Вермонте, и, возможно, маска была не настоящая, а подделка. Дальше Вермонта Клайв-старший отказывался путешествовать, и ей никак не удавалось его уговорить. Ему не хотелось ехать туда, где никто не знает, что он футбольный тренер из Норт-Бата, и не выказывает приличествующего уважения.