Дураков нет

– Надеюсь, об этом не напишут в газетах, – ответил Салли.
Кенни Робак кивнул.
– Интересно, черт побери, из-за чего все началось.
– Слухи или пожар?
– Пожар.
– Видимо, из-за меня, – признался Салли. Он рассказал своему квартирному хозяину, а иногда и работодателю, о том, как забыл потушить сигарету и пошел купить еще сигарет. – Я очень надеюсь, что в доме никого не было, – добавил он. Дом был разделен на три квартиры. Среди бела дня дома, скорее всего, никого не было, но Салли не знал этого наверняка.
– Вряд ли там кто-то был, – согласился Кенни, – я только что разговаривал с копом, он сказал, погиб только ты.
Тут рухнула крыша, взметнула алые искры высоко в небо, осыпала ими толпу.
– А ты хорошо держишься, – заметил Салли.
Кенни Робак доверительно наклонился к нему и прошептал:
– Между нами, я и сам подумывал спалить этот гадюшник. Я каждый месяц трачу на его ремонт больше, чем получаю с жильцов. Не создан я для роли владельца трущоб.
Кенни и Салли смотрели на пепелище, пока не перестали дымить последние угли.
– Ну вот и все, – сказал Кенни Робак. – А мне пора возвращаться к работе. Не знаю, как тебя благодарить.
Салли же раздумывал над словами домовладельца – в свете постоянных понуканий Рут найти себе достойное жилье.
– Я никогда не считал этот дом трущобой, – признался он.
– Тогда ты единственный, кто так не считал, – ответил Кенни Робак. – Говорят, старая Берил Пиплз сдает комнаты на Верхней Главной.
Так и оказалось. И Кенни Робак не шутил, когда говорил, что благодарен Салли. На следующий день он дал Салли пятьсот долларов на новую одежду и какую-никакую мебель, потому что мисс Берил сдавала комнаты без мебели. В общем, для Салли случившееся обернулось большой удачей. Две сотни он потратил на нижнее белье, носки, рубашки, брюки и ботинки. Еще две сотни отнес на другой конец города, в магазин военных товаров, – на заднем его дворе торговали ношеной одеждой. Еще две сотни потратил на видавшую виды мебель: двуспальную кровать, хлипкую тумбочку, лампу в виде обнаженной женщины, комодик, металлический кухонный стол и стулья с пластмассовыми сиденьями, огромный диван в гостиную и журнальный столик, у которого остались всего три ножки. Четвертая куда-то делась, сказал Салли продавец магазина подержанной мебели. И из симпатии подарил Салли старый тостер. Расставив все эти земные блага в комнатах мисс Берил, Салли без особой надежды включил тостер в розетку – проверить, работает ли. Спираль тотчас раскалилась докрасна, словно от гнева, и Салли его выключил. С тех пор он ни разу не нашел повода воспользоваться тостером. Гренки Салли ел разве что у Хэтти, они входили в комплексный завтрак.
В квартире, отличавшейся таким простором, Салли умудрялся тесниться на кухне – казалось бы, парадокс, но так оно и было. Кухонька была крохотная, как в большинстве старинных домов с парадными столовыми, стол и стулья ставить было некуда. Но Салли все-таки ухитрился впихнуть стол в угол, чтобы было на что наткнуться и выругаться. Поначалу-то Салли поставил его в столовой, но там он смотрелся смешно – маленький железный столик посередине огромной комнаты. Салли и в голову не пришло бы усесться в столовой и что-нибудь съесть, пусть даже тарелку хлопьев. Так что в конце концов он закрыл вентиляционную заслонку, чтобы сэкономить на отоплении, и запер столовую. То же самое Салли проделал и со второй спальней, та тоже стояла пустой.
К счастью, диван он купил огромный, и тот занимал хоть какое-то место в пещерообразной гостиной. Салли поставил диван и шаткий трехногий столик возле длинной стены, напротив телевизора, купить который планировал, как только появятся на это деньги. Телевизор непременно будет большой, решил Салли, чтобы экран было видно с другого конца комнаты. Еще Салли решил при случае что-нибудь сделать с розовыми обоями в цветочек. И нужно обзавестись ковром-другим, чтобы внизу был не так слышен его топот по половицам. От денег Кенни Робака оставалась сотня, и Салли отправился на поиски дешевых ковров.
 
Но вместо ковров, к счастью или к несчастью, Салли нашел Кенни Робака, а тот как раз ехал на скачки. И вынудил Салли поехать с ним – точнее, спросил, хочет Салли этого или нет. На обратном пути Салли решил, что не так уж ему и нужны эти ковры. Они завернули к Рэю, купили шесть банок пива и пошли к Салли на новую квартиру, показать Кенни, как тот обустроился. Салли поставил пиво в холодильник; Кенни Робак хохотал. Стоял посреди гостиной и выл от смеха. Не мог остановиться. Ходил из комнаты в комнату, и каждая следующая смешила его больше предыдущей. В двух пустых закрытых комнатах он хохотал так, что по щекам потекли слезы. Наконец, побагровев от натуги, вышел на кухоньку к Салли и рухнул на пластмассовый стул.
– Как думаешь, быстро ты здесь все обставишь?
Салли достал из холодильника две банки пива. Пощупал металлическую оболочку, протянул банку Кенни Робаку.
– Боюсь, холодильник работает не очень хорошо, – сказал он, и Кенни снова зашелся от смеха.
Салли не верилось, что Кенни Робака нет на свете большую часть двенадцати лет, минувших с того дня, как он приехал взглянуть на новую квартиру Салли. Ясно было одно. Будь Кенни сейчас здесь, он точно так же смеялся бы. Квартира выглядела в точности как в тот день, когда Салли сюда въехал, разве что появился коврик и большой белый консольный телевизор с маленьким экраном. А с обоями в цветочек Салли поступил вот как: решил, что они и сами облезут.
Сегодня, как почти каждый вечер, он так устал, что ему не было до этого дела. Салли включил воду погорячее – так, чтобы еле-еле вытерпеть, – разделся, встал под душ и подставил плечи и спину под струи воды. Чуть погодя клубящийся пар напомнил ему случай из детства, о котором Салли не думал вот уже лет сорок. Однажды в субботу отец взял Салли и его старшего брата Патрика в новый бассейн при Ассоциации молодых христиан в Шуйлер-Спрингс – раз месяц в бассейн пускали бесплатно, чтобы привлечь новых участников. Вступить в ассоциацию Салли и Патрику отец не разрешил бы, но раз уж можно бесплатно поплавать, так почему бы не съездить… К тому же он узнал, что по субботам в задней комнате того же здания играли в покер. И когда Салли с братом позвали вниз, в бассейн, отец остался наверху играть в карты. В раздевалке стоял холод, ковриков не было, спасатели велели всем мальчишкам принять душ и выстроиться вдоль бассейна; трясущихся мальчишек осматривали, нет ли вшей, вдобавок каждый должен был прочесть правила поведения – не бегать, не толкаться, не нырять на мелководье. Нескольких мальчишек сочли грязными и отправили мыться заново. Чистым, в том числе Салли и его брату, пришлось их ждать.
Салли – ему тогда было восемь – дрожал не переставая, даже когда наконец разрешили прыгнуть в бассейн. Вода была холодная, он был здесь одним из самых младших. Правила пугали его, он боялся, что нечаянно нарушит какое-нибудь из них, его выгонят, а его брату, четырьмя годами старше, позволят остаться. В подземных коридорах бассейна было легко заблудиться, Салли сомневался, что сумеет отыскать раздевалку, а отца и подавно. Еще вместе с мальчиками поплавать разрешили двум старикам, они жили в этом же здании и купались без плавок, это тоже пугало Салли, хотя брат и объяснил ему, что бояться тут нечего, мы все мужчины, девчонок тут нет, никто не увидит твой приборчик. У Салли приборчик от холода едва не втянулся в пах. Получать удовольствие от плавания не получалось: губы посинели, Салли неудержимо трясло. Наконец один из спасателей заметил это и велел ему идти в душ греться.
В душевой, мощенной плиткой, Салли стоял под сильной горячей струей, лившейся на него, пока вода не начинала остывать, и тогда он переходил в другую кабинку. И так каждый раз, когда вода остывала. Вскоре в душевой уютно клубился пар, Салли погрузился в его влажное тепло, потеряв счет времени, он выходил из забытья, лишь когда вода остывала и нужно было снова менять место. Он провел в душевой все два часа бесплатного сеанса, слушая далекие визги мальчишек в бассейне, ему не хотелось ни выходить из пара, ни возвращаться в холодную воду бассейна, ни идти в раздевалку по ледяному бетонному полу и искать шкафчик, где они с братом оставили одежду.