Любовь. Измена. Развод (СИ)

— Не знаю. Смотря какая сумма.
— Ну если машину твою по закону тоже как совместно нажитое поделят, продавать тебе больше нечего. Ваш с матерью дом почти ничего не стоит. Прости, я слегка навел справки, — снова улыбается. — Ты слишком долго была в отключке. Мне же нужно было чем-то заниматься.
— К чему вы клоните?
— Давай-ка обратно на «ты». А то чувствую себя дедом каким-то. У нас с тобой девять лет разницы, не сорок.
— Вам тридцать семь?
— Угу, — кивает и тянется к тумбочке, на которой стоит минералка. — Где у них стаканы? — крутит головой, пока сворачивает крышку. — Я тогда так, не против? — прислоняет горлышко к губам.
— А вы…то есть ты, не знаешь никакого толкового юриста, чтобы проконсультироваться. Только не тех, что на Илью работают.
— Да я тебя и сам проконсультирую.
Кривлю губы, мол, ну ясно все.
— Ладно, не дуйся. Найдем кого-нибудь. А лучше скажи нашему Илюше, что спишь со мной, он сразу пыл поумерит.
Вздрагиваю и чувствую, что краснею.
Спасибо, за совет. Только вот он и так уже в этом уверен. Я же к кошельку потолще переметнулась.
Эскортница какая-то прям.
— Он же на вас работает.
— Чем вы занимаетесь?
— Инвестициями, — Снегур загадочно улыбаетесь.
— Врете.
— А ты выкаешь, — пожимает плечами.
— Чем ты занимаешься? В городе о тебе не самые приятные слухи ходят. Все боятся.
— Это плохо, — хмыкает. — Плохо, что боятся. Ты, судя по всему, тоже?
— Я еще не определилась.
— Да определилась. Обвиняла же — снова сияет как золотая монета.
— Я извинилась. Мне от тех слов очень паршиво.
— Верю. Поэтому и не обижаюсь. Иногда люди попадают туда, потому что зарабатывая большие деньги, хотят честно работать и не хотят делиться. Иногда, они за это теряют что-то более ценное…
Евгений отворачивается. Пару секунд смотрит в окно, потом на меня.
— Мою жену и дочь убили, а вот я оказался живучим, — понижает голос и смотрит на свои ладони. — Первые три года в тюрьме мне постоянно мерещилась кровь на ладонях. Жена прямо на моих руках умерла, дочь через три часа в больнице, ранение не совместимое с жизнью...
Слушаю его и трясти начинает. Он говорит без эмоций. Будто фильм пересказывает. Но это на первый взгляд. Потому что в глазах у него Армагеддон происходит, и все на своем пути в пепел превращает.
— Потом менты сразу появились, так, случайно. Соседи якобы выстрелы слышали почти сразу, как я в дом зашел. Скрутили, в больницу поехать с дочькой не дали. Я уже у следака на допросе узнал, что она..., — Евгений хмурится. — А дальше все, как обычнно. Мой бизнес, оказывается, стал с криминалом связан. Плюсь двойное убийство... Дали девять лет. Мне было двадцать шесть. Вышел через семь. Ребята мои, с которыми мы тогда партнерами были, добились пересмотра. Не кинули. . Вышел, распечатал офшор, мы много тогда заработали, не на одну сытную жизнь. Приехал подальше от Москвы. Ваш меценат местный — Шумаков, занимательный мужик, долго мы с ним общий язык найти не могли.
Евгений снова улыбается, а я и пошевелится не могу. Все думаю о том, как это отсидеть семь лет за то, чего ты не совершал.
— Прониклась, что ли? Брось, Свет, оно того не стоит. Это я так, для ясности картинки.
— Простите, — всхлипываю и накрываю рот ладонью.
— Ну вот видишь, ты меня уже жалеешь, — смеется. — Ну что теперь любовницей моей будешь? А то утром отказывалась, — склоняет голову набок. — Все есть. Деньги, печальная история. От мужа тебя спасу. Считай герой.
Качаю головой в ужасе от происходящего. Я бы, наверное, никогда в жизни не могла про такое с легкостью говорить. Не могла бы держать лицо и прятать боль.
А такую, как я, прибила бы на месте, нет, сначала бы язык вырвала, а потом только прихлопнула.
— Я не хотела. Правда не хотела, просто Илья…, — прикусываю язык и замолкаю.
Не хочу о нем говорить и вспоминать не хочу. И так всю душу мне вымотал.
— Трепло твой Илья. Но в некоторых ситуациях этот его дар полезен. Не в этой, — сразу поясняет.
В дверь стучат, и в палату заходит медсестра.
 
— Я капельницу пришла проверить, Евгений Андреевич.
Снегур кивает и выходит в коридор. Вижу, как прикладывает телефон к уху.
Мне снимают капельницу, дают какие-то таблетки и кратко объясняют, что нужно соблюдать режим питания и сна ближайшие дни. Меньше нервничать, естественно, и не забивать на здоровье.
Евгений возвращается в палату минут через десять после того, как уходит медсестра. В руках у него при этом два рожка мороженого с шоколадной крошкой. В детстве оно было моим любимым.
  
Глава 19
 
— Ты ешь? Или фигуру блюдешь? У моих архаровцев там детство в одном месте заиграло, подхожу к машине, а они сидят и мороженки жрут, — протягивает мне рожок.
— Спасибо, — распечатываю бумажку и касаюсь кончиком языка холодного лакомства. — Мы в детстве с мамой, когда в Москву ездили, всегда ели рожок с шоколадной крошкой.
— Аналогично, — Женя снова присаживается в кресло.
Повисает пауза.
Болтаю в воздухе ногами, сидя на краю кровати, и чувствую себя рядом с ним девчонкой, ей-богу.
Едим молча, иногда переглядываемся.
Женя смотрит на часы на своем запястье, потом на меня.
— Так, в общем, пошел я. Если что, звони.
— Я с тобой, — подскакиваю, едва удерживаясь от столкновения со Снегуром. — Точнее, — поджимаю губы, — ты же… Вы… Подбросишь меня? Или я такси вызову. Лучше такси. Да, — тянусь к телефону.
— Ты куда собралась-то?
— У меня встреча с юристом сегодня сорвалась, и вообще, я не могу здесь лежать, муж хочет отобрать мой бизнес, сами же сказали. Точнее, сказал.
Уже открываю приложение, а ладонь Евгения накрывает экран моего телефона.
— Так, притормози. Тебе отлежаться надо, а не с шашкой наголо бегать.
— У меня нет на это времени!
— Ошибаешься, — аккуратно забирает у меня из рук смартфон и кладет на тумбочку. — Давай я решу твою проблему. Безвозмездно.
— Просто так не помогают.
— Я же сказал, что ты мне просто понравилась. Этого мало, чтобы я тебе помог?
— И что я буду должна за такое бескорыстие?
— Ничего.
— Ну конечно, — нервно хихикаю, — ты уже предлагаешь мне бабочку на пояснице набить и сказать Антипову, что я с тобой сплю. Дальше переоденешь в спортивный костюм.
Теперь смеемся уже вместе.
— Нельзя тебя в мешки одевать, Света.
— Это почему?
— Такую красоту прятать.
Снегур все еще возвышается надо мной, а я… я улыбаюсь. Как дура. Это же такой комплимент был, да?
— Ладно, — выправляет рубашку из брюк, а когда замечает мой слегка шокированный взгляд, еще и ремень из брюк вытаскивает, улыбка при этом на его лице сиять не перестает. — Неудобно, — кидает ремень на тумбочку. — Раз уж ты остаешься, — кивает на кровать, — я тоже останусь. А то сбежишь еще.
Евгений садится обратно в кресло, и все, что мне остается, это забраться под одеяло и прилипнуть спиной к стене.
— Сколько лет ты замужем?
— Мы вместе десять лет были, с выпускного моего школьного встречаться начали.
— Много.
— Будто целую жизнь.
— Ты его любишь, — выдает за факт.
Факт? А я и парировать не могу. Не знаю, что ответить. Наверное, пару дней назад я думала, что люблю, а теперь? А теперь это неважно, потому что он меня не любит. Точно не любит, и большой вопрос, любил ли когда-то.
— Это не значит, что прощу.
— Иногда прощают и за большее.
— Только не я.
— Идеалистка?
Жму плечами.
— В школе отличницей была?
— Была. Но баллов, чтобы пройти на бюджет туда, куда хотела, все равно не хватило. Пошла на дизайнера, в тот год конкурс мизерный был. Хотя в нашем универе никаких дизайнеров не выпускают. Одно название. Нас экономический факультет за спиной швеями называл. Пэтэушницами. А чем ты занимался, ну, до…
Не договариваю. Как такое вслух-то произнести? До смерти жены и дочери? Нет, не хочу.