Таких не бывает (СИ)

– Отмазки придумывала! Что меня, видите ли, на работу вызвали! – между тем продолжала Ленка, разматывая толстый шарф.
– Вот как? Ну и зачем ты это делала?
– Затем, что не могла сидеть в четырехстах километрах, когда ты… Когда все, что у нас было, рушится!
– Пиздец, – Фокин изобразил фейспалм. – Ты вообще – серьезно? Я ведь все объяснил, Лен. Ничего не могло разрушиться! Ни-че-го. Потому что между нами ничего не было. Что к этому добавить?!
– Я от мужа собралась уходить! Я всю жизнь готова была ради тебя разрушить! – будто его не слыша, продолжала Ромашова. – Наплевав на сплетни, на боль, которую причиню Вадику… Детям!
– Так не причиняй, Лен. Я тебе ничего не обещал. Ну, перестань ты Христа ради разводить эту мыльную оперу. Пошлость ведь неимоверная.
– Пошлость?! Мои чувства для тебя – пошлость?!
Фокин не хотел ее обижать. Правда. Он вообще, как любой мужик, боялся вот таких бабских истерик. Просто потому что не знал, как с ними справиться. И потому он примирительно, как ему казалось, заметил:
– Лен, ну какие чувства?
– Серьезные! – то плакала, то ярилась она.
– Тогда уж и безответные. Слушай, ну правда. Нечего мне добавить к уже сказанному. Я женат, у меня ребенок. Дальнейшие отношения между нами невозможны.
– Да мы трахались еще каких-то пару дней назад!
– Ты уже вспоминала об этом. Виноват. Такого больше не повторится. С этого момента у нас чисто рабочие отношения. Вот это все… оставляй за дверью отделения, пожалуйста.
– Ты мне угрожаешь?
– Я тебя прошу включить голову! Потому что я твой шеф – в первую очередь. Не заставляй меня прибегать к каким-то жестким мерам.
– А то что? Ты мне порежешь премию?
– Уволю. Мне не нужна нездоровая атмосфера в команде, – ничуть не кривя душой, огрызнулся Гордей. Ромашова побледнела. На глазах по десятому кругу выступили слезы. – Лен, ну умная же баба, – смягчился Фокин. – Давай, бери себя в руки.
Лена отвернулась к окну. Молчала долго. Он уже начал терять терпение. А потом заметила отстранено:
– Легко тебе говорить. Впрочем, ладно… Я поняла. Не буду унижаться.
– Вот и славно. Езжай домой.
– Не могу. Я же сказала, что меня вызвали.
– Ну, смотри, как знаешь.
Ромашова ушла, Гордей вздохнул поглубже, но после такой встряски понимал ведь – не уснет. Промял бока до четырех, а потом плюнул. Раз уж Ленка в отделении, грех было этим не воспользоваться.
Умывшись под краном, Фокин переоделся и, перед тем как свалить, заглянул в ординаторскую:
– Лен, мне надо отъехать. Подстрахуешь до прихода утренней смены?
Это была не просьба. И Ленка это понимала. Кивнула сухо и перевернулась на другой бок досыпать. Вот и ладненько.
По пустынным улицам домой Фокин домчался быстро. Но даже это время ему показалось вечностью. Он сам себя не узнавал. Сорвался посреди смены. Утопил педаль в пол… А все потому, что, оказывается, он успел так сильно привязаться к своей Белке, так невозможно сильно, что каждая минута без нее была в тягость. И может, конечно, потом все как-то поутихнет, а пока – на разрыв. Хоть вообще не отпускай ее ни на секунду.
Было в этой лихорадочной жажде что-то явно нездоровое. Никогда еще он не чувствовал себя настолько зависимым от другого человека. Никогда не ощущал такой совместимости. Будто они заранее где-то кем-то были друг под друга подогнаны… Почему же их так раскидало? По разным поколениям, городам…
Гордей провернул ключ, тихонько на цыпочках прошел в квартиру. Разделся, разулся в тишине, сходил в душ. И к своим направился.
Белка соорудила для Гора что-то вроде гнезда. Обложила край кровати подушками, и для большей безопасности еще и стул придвинула. Фокин осторожно вытянулся с другого бока. Скользнул взглядом по безмятежному Белкиному личику и дальше… К забавно сопящему сыну, рядом с которым валялась пустая бутылочка. Видно, Белка совсем недавно вставала, чтоб его покормить.
Гордей взглянул на часы. Ну, до подъема у них еще оставалось не так и мало времени. Он невесомо коснулся Белкиного предплечья, прошелся по плечам, обнял ладонью грудь. А та была именно такой, как он и представлял. Очень тугой, очень тяжелой и нежной. Дыша все чаще, Фокин перекатил сосок между пальцев. Но Белка вздохнула, и он опять затаился, не желая ее спугнуть. А что? Пусть думает, что ей это снится – глядишь, и не испугается. А там поймет, как это может быть хорошо, как сладко, и еще просить будет, чтобы он ее... Уф.
 
Дождавшись, когда дыхание жены вновь станет глубоким и ровным, Гордей снова потеребил сосок. Погладил, прошелся горячей ладонью по животу, забрался под подол ночнушки. Вверх по шелковистому без единого изъяна бедру к попке. Ах ты ж! А женушка-то его спала без трусиков!
Фокина так затрясло, что пришлось взять паузу. Он прижался взмокшим лбом к Белкиному затылку, повел носом, то ли чтобы отдышаться, то ли чтобы втянуть насыщенный аромат ее желания. На этом уровне уже какие-то совершенно первобытные инстинкты включались… И лишь когда сердце, запнувшись, застучало вновь, стек по гладкому треугольнику в жаркую, сладкую мякоть. Белка опять заворочалась. Перекатилась на спину. Ноги ее раскинулись, будто даже во сне она понимала, как сделать себе кайфовее. Фокин приподнялся. Наплевав на все, включил ночник, отвел в сторону ткань, оголяя грудь жены, и одновременно с этим погладил ее стыдливо прикрытые створки. Раскрывая их, находя тот самый узелок нервов, вокруг которого было столько разговоров, и активно его теребя.
Белка заметалась во сне, тихонько и жалобно застонала. Гордея пронзила удивительная мысль – а ведь, скорее всего, она никогда ничего подобного не испытывала. И может, даже сама себя не трогала там, где он сейчас так активно ее поглаживал…
– А?! – подскочила испуганно.
– Тш-ш-ш, малого разбудишь, – Фокин склонился к ушку жены и прикусил его за аккуратную мочку. Правда, оцепенение Белки очень быстро прошло, и она стала активнее сопротивляться, неосознанно зажав бедрами его руку.
– Ты что? Так нельзя…
– Как? Вот так? Разве тебе не нравится?
Белка отчаянно затрясла головой, спрятав лицо у него на шее.
– Какая ты у меня врунишка. Чувствуешь, какая ты мокрая? Это говорит о том, что ты хочешь, чтобы я продолжал. Просто расслабься. Позволь себе. Больно не будет. Я тебе обещаю…
Белка всхлипнула. Ножки раздвинула, да, но не сразу, так и не вынырнув из своего укрытия, а напротив, вжавшись в него сильней, и еще крепче обвив его шею руками. А уже спустя каких-то полминуты она сладко и сильно кончила. Задрожав всем телом, и зубки сцепив на его трапеции.
– Да-да, вот так. Умничка моя. Хорошо же? Не соврал? – нашептывал Фокин, гладя жену дрожащей рукой по макушке, спине и лопаткам. А она все дрожала и дрожала, и когда их взгляды все-таки встретились, чуть не заплакала. Он мог понять, да… От эмоций просто разрывало. И если бы в этот момент Гор не закряхтел, еще неизвестно, чем бы все закончилось. А так…
– Я его возьму. Досыпай.
– Нет-нет, ты с работы, устал… – все еще задыхаясь, пролепетала Белка.
– Ты меня только что здорово взбодрила, – оскалился в ответ Фокин. – Все нормально, Бельчонок. Отдыхай. Тебе еще экзамен сдавать.
В паху не на шутку тянуло. Гордей подхватил сына и вышел за дверь. Укачивая малого в руках, сам потихонечку успокаивался. И правильно. Да, было горячо, но… куда коней гнать? Лучше он ее по чуть-чуть смаковать будет. Надкусывать, перекатывать на языке, прежде чем сожрет с потрохами. Но как же она откликалась! Даже в этом идеальная для него. Уступчивая, готовая подчиняться его воле, его желаниям, какими бы они ни были. Это срывало тормоза напрочь.
Все-таки хорошо, что Гор проснулся.
Чуть остыв, Фокин уложил мелкого в коляску и стал его возить по квартире. Хватило пары кругов, чтобы тот уснул. Тогда Гордей завез его в спальню, а сам впервые юркнул к жене. Хватит с него дивана.
Белка уже спала. И он уснул быстро, проспав аж до семи. Потом встал, разбуженный встроенным в голове будильником. Убедился, что его домашние спят, и отправился готовить завтрак. Омлет доходил под крышкой, когда Белка проснулась. Смущалась она, конечно, ужасно. Прятала глаза…