Конструктор живых систем (СИ)

— Так отнимите или украдите. Сейчас чрезвычайные обстоятельства, и вы также можете поступать чрезвычайно. Всю ответственность за это я беру на себя, о чём обязуюсь подтвердить под присягой.
— Я понял, бегу.
Пётр, повернулся и бросился назад, быстро затерявшись в темноте. Доктор тут же отвернулся от меня и потерял всякий интерес, переключившись на командование людьми, что подходили к нему.
— А я, у меня ведь тоже есть дар?
Доктор не слышал меня, но набравшись наглости, я вновь, на этот раз очень громко, повторил свой вопрос.
— Извините, молодой человек, но мне художники и карикатурщики не нужны, — довольно резко бросил доктор и отошёл в сторону.
Слёзы горечи брызнули у меня из глаз, оглушённый этим ответом, я отошёл в сторону, не в силах ничего соображать, но природное упрямство и ужасающая обстановка вокруг быстро вернули мои мысли в прежнее русло. Что же, раз я не пригодился, как специалист и носитель дара, это не отменяет того, что я нужен, как человек, и я принялся помогать выбираться из окон тем, кто это пытался сделать изнутри.
Толку от моих действий оказалось мало, и я лихорадочно думал, как могу использовать свой дар по-другому, ведь все просто не понимали, насколько он необычен и функционален, они не понимали, а я понимал. Стоп! Нужно изучить устройство вагона, ведь как можно помочь людям, если мы не знаем слабые места его конструкции, где можно прорубить или, пользуясь даром Петра, промять его обшивку. Да и вообще, надо знать, как!
Это мысль настолько поразила меня, что я застыл, сделав два шага назад, и начал лихорадочно вспоминать всё, что знал об общих вагонах. Я ездил в них, и этот ничем не отличался от тех, в которых я редко, но бывал, да и когда работал в депо, помогал чинить подобные, хотя и не задумывался об этом.
Осознав эту мысль, мой мозг заработал в полную силу, голова стала ясной и лёгкой, мысли потекли в нужную сторону, выволакивая каким-то образом из самых дальних закоулков моей памяти, казалось бы, давно забытые факты и какую-то мелочёвку, которая просто даже не отложилась у меня осознанно. Скорее запомнил я её машинально, просто глаза увидели, и всё, а она осталась, никто ведь не знает настоящих возможностей нашей памяти.
Я начал больше вспоминать различных деталей, а чтобы память выдавала мне всё новые, оббежал весь вагон, присматриваясь ко всем особенностям его конструкции. Дикие крики умирающих людей, их стоны и мольбы о спасении, казалось, только подстёгивали мою память, заставляя работать мозг с чудовищной перегрузкой.
Я спасал людей, правда, они ещё об этом не знали, и не понимали, и возможно, видя мой тёмный силуэт, думали обо мне очень плохо и даже проклинали, но я не мог отвлекаться. Все мои силы сейчас были направлены только на одно — скорее вспомнить устройство вагона и спасти людей. Вспомнить и спасти!
Всё новые подробности появлялись у меня голове, пока, наконец, картина конструкции вагона не сложилась полностью. Обрадованный, я поспешил к двери вагона, надеясь увидеть возле неё Петра. Это так и оказалось, он, видимо, смог добыть эфир, уж не знаю каким способом, и теперь корячился возле заблокированной выходной двери, пытаясь открыть её, но у него ничего не получалось. Это я понял по его напряженному виду, ругательствам и каплям пота, что текли градом по его щекам, собираясь из ручейков, спускающихся со лба.
— Пётр, не получается?
— Нет, доннер-веттер! — узнав меня, ответил он. — Я не понимаю, что нужно сделать в первую очередь, это всё равно, как перерубать рельсу топором, я слишком слабо умею пользоваться своим даром.
— Я тебе помогу.
— Как⁈
— Увидишь! У тебя осталась хоть капля эфира?
— Нет, нашёл светильник уже разбитый, там чуть всего оставалось.
— Где он?
— Вон валяется, — махнул рукой куда-то в сторону Пётр.
Обернувшись в указанном направлении, я стал быстро шарить руками по земле, пытаясь найти искомое.
Время катастрофически уходило. Благодаря действиям доктора начали подтягиваться люди, но проникнуть внутрь никому не удавалось. Странно, но с даром больше никого из пассажиров не нашлось, или их дар оказался бесполезен, как и мой. Ну, нет, я не бесполезный.
  
В невысокой траве блеснул жёлтым разбитый ночник, подхватив с земли, я внимательно его осмотрел. В принципе, я не нуждался в эфире, как таковом, но психологический эффект, как нас учили, всегда имеет место. Мне достаточно взять в руки вещь, что содержала когда-то эфир, чтобы настроиться на работу. Сам эфир есть и в воздухе, его просто надо почувствовать и собрать вокруг себя, чтобы начать работать.
В воздухе находится незначительный процент, но, как правило, его хватает всем, кто работает с эфиром, хватило его и мне.
— Пётр, смотри, — зажмурив глаза, я вызвал в воздухе чертёж общего вагона, аналогичного тому, что сейчас лежал прямо перед нами.
Слабо и медленно стали проявляться в воздухе тонкие линии, быстро собираясь в чертёж. Пётр, занятый своим делом, сначала не обращал на то внимание, но я знал, что он обязательно увидит. Линии становились жирнее, загорались всё ярче, я открыл глаза, чтобы лучше контролировать их проявление, ведь то, что я начертил у себя в голове, сейчас витало прямо передо мной в воздухе.
Линий становилось всё больше, они разгорались всё ярче. Люди вокруг, даже сильно занятые происходящим, поневоле увидели мой чертёж, заметил его и Пётр. Плоская вначале, сейчас картина вагона развернулась и обрела проекцию. Это стоило мне значительного напряжения всех моих сил, но крики умирающих подстёгивали психику, и лёгкие, втягивая в себя воздух, ловили мельчайшие атомы эфира, развеянные в нём, и отправляли на построение конструкции. Сердце, перекачивая насыщенную частицами эфира кровь, направляло её в головной мозг, подстёгивая его работу. Ну, и как следствие, чертёж приобретал дополнительную глубину и краски.
— Ух ты! — отреагировал Пётр.
Я укрупнил на чертеже дверь, выделил её жирными красными линиями и указал слабое место, которое могло дать возможность разорвать часть конструкции. Если приложить к нему определённые усилия, можно легко создать новый проём, который окажется даже больше старого.
— Смотри! Видишь, вот эти линии, тут можно разорвать, а вот тут, если приложить усилия, то смять, здесь она продавится и появится дыра, её можно увеличить и сделать небольшой вход, чтобы человек смог пролезть. А вот тут, — я заставил линии своего чертежа прерывисто моргать, — можно смять всё вокруг и скрутить в лист, и тогда получится огромный проём, через который можно достать человека в полный рост. Понял?
Пётр промычал что-то нечленораздельное, так и не дождавшись от него вразумительного ответа, я сказал.
— Ну, если понял, тогда действуй!
Пётр захлопнул рот, кивнул и принялся за работу, время от времени посматривая на мой чертёж. Дело сначала продвигалось туго, но с каждой секундой у него получалось всё лучше, и вот пошли первые успехи.
К этому времени штабс-капитан смог организовать людей, и процесс спасения встал на поток. Сам доктор давно уже орудовал под светом ночных светильников, оказывая первую медицинскую помощь пострадавшим и проводя простейшие операции, вроде вправления вывихов. В этом ему помогали две женщины.
Наконец, Пётр смог прорвать сопротивление металла и открыл огромный проём, сквозь который тут же начали вылезать люди. Поток раненых стал возрастать, но мы не обращали на это внимание, а продолжали заниматься своим делом, вот только я начал сдавать, да и Пётр устал. Голова стала кружиться, а в теле появилась болезненная слабость. Проекция вагона постепенно угасала, а Пётру предстояло ещё много работы.
Вагон так сильно смяло, что ему вскоре пришлось лезть внутрь, чтобы продолжить работу по спасению людей, а я не последовал за ним. Во-первых, я не мог отвлекаться, а во-вторых, у меня попросту не осталось на это сил. Я знал, что долгое использование дара требует много сил и энергии, и не только той, что питает дар, но и обычной.