Мой дьявол-хранитель

– Слухи говорят об обратном.
Эви обнаружила, что наслаждается этой шутливой пикировкой. Никогда прежде она не поддразнивала мужчин, отказывая им в том, чего очень хотелось. Судя по блеску в его глазах, Себастьян также получал удовольствие от происходящего.
– Время работает на меня, – сказал он. – Этот чертов горшок долго не протянет.
Он не стал препятствовать, когда она слезла с его колен и расположилась рядом, расправив юбки над керамической грелкой. Карета тронулась и покатила. Откинувшись на сиденье, Эви блаженствовала, ощущая восхитительные потоки тепла, согревавшие ее ноги, проникая сквозь белье и чулки.
– Милорд… то есть Себастьян…
Он устремил на нее вопросительный взгляд:
– Да, дорогая?
– Если твой отец герцог, то почему ты виконт? Разве ты не должен быть маркизом или хотя бы графом?
– Не обязательно. Сейчас модно добавлять менее значимые титулы, когда создается новый. Но, как правило, чем древнее герцогство, тем менее вероятно, что старший сын будет маркизом. Мой отец, разумеется, возвел это в добродетель. Даже не пытайся спорить с ним на эту тему, особенно когда он в подпитии, или тебе придется выслушать длинную лекцию о том, что слово «маркиз» звучит иностранно и женственно, а сам титул не более чем постыдная ступенька в полушаге от герцогства.
– Твой отец, должно быть, очень гордится своим происхождением.
По его губам скользнула горькая улыбка.
– Когда-то я полагал, что все дело в его высокомерии, но постепенно пришел к выводу, что это полное равнодушие ко всему лежащему за пределами его маленького мирка. Насколько мне известно, он не знает, как надеть чулки или окунуть щетку в зубной порошок. Сомневаюсь, что он способен выжить без привилегий. Собственно, я уверен, что он умрет от голода, если слуги не накроют стол, за которым он сидит. Он не задумываясь воспользуется антикварной вазой в качестве мишени для стрельбы или бросит в камин драгоценный мех, чтобы разжечь огонь.
– Неудивительно, что вы обеднели, – сказала Эви в ужасе от подобной расточительности. – Надеюсь, ты не унаследовал эту склонность бросать деньги на ветер.
Себастьян покачал головой:
– Едва ли меня можно обвинить в мотовстве. Я редко играю в карты, не содержу любовницу. И тем не менее кредиторы наступают мне на пятки.
– А ты не думал о том, чтобы приобрести какую-нибудь профессию?
Он бросил на нее удивленный взгляд:
– Зачем?
– Чтобы зарабатывать деньги.
– Боже, нет. Работа существенно ограничит мою личную жизнь. К тому же я редко встаю с постели раньше полудня.
– Вряд ли это понравится моему отцу.
– Я был бы крайне огорчен, если бы цель моей жизни состояла в том, чтобы кому-то нравиться. К счастью, это не так.
Путешествие продолжалось в той же дружелюбной атмосфере, и Эви осознала, что испытывает противоречивые чувства к своему мужу. При всем его обаянии в нем было мало такого, что заслуживало бы уважения. Он явно обладал острым умом, но не собирался использовать его в благих целях. Более того, похитив Лилиан и тем самым предав своего лучшего друга, он доказал, что ему нельзя доверять. Однако… он был способен на добрые поступки, которые она не могла не оценить.
На остановках Себастьян заботился о ее нуждах и следил за тем, чтобы керамическая грелка наполнялась свежим кипятком. Когда Эви устала, он притянул ее к своей груди, удерживая в крепких объятиях, пока карета тряслась и подскакивала на ухабистой дороге. Закрыв глаза, она вдруг поняла, что он дал ей нечто, чего она никогда не имела, – заботу. Его рука нежно провела по ее волосам, а голос ласково прошептал:
– Отдохни, любовь моя. Я присмотрю за тобой.
 
Глава 6
 
Хотя Себастьяну не терпелось добраться до Лондона и воспользоваться преимуществами своего нового положения, он не сожалел о решении двигаться медленнее на обратном пути. К вечеру Эви побледнела и почти не разговаривала. Видимо, напряжение последних дней истощило запас ее сил. Она нуждалась в отдыхе.
Выбрав постоялый двор, где они могли провести ночь в относительном комфорте, Себастьян снял лучший номер, заказал ужин и распорядился, чтобы приготовили горячую ванну. Пока он договаривался о смене лошадей и ночлеге для кучера, Эви вымылась в медной лохани, которую доставили прямо в номер. Вернувшись в комнату, которая оказалась небольшой, но опрятной, с голубыми занавесками на окнах, Себастьян увидел, что его жена уже успела принять ванну и облачиться в ночную рубашку.
 
Он подошел к столу и, приподняв салфетку, покрывавшую его тарелку, обнаружил там порцию жареного цыпленка с тушеными овощами и пудинг. Заметив, что тарелка Эви пуста, он взглянул на нее с ироничной улыбкой:
– Ну и как?
– Лучше, чем вообще остаться без ужина.
– Должен признаться, я недооценивал таланты своего лондонского повара. – Он сел за шаткий стол и расправил на коленях чистую салфетку. – Думаю, тебе понравится его стряпня.
– Вряд ли мне придется часто обедать в твоем доме, – осторожно заметила Эви.
Себастьян удивленно воззрился на нее, не донеся вилку до рта.
– Остановлюсь в клубе отца, – продолжила Эви. – Как уже говорила, я намерена ухаживать за ним.
– Днем – пожалуйста. Но вечером тебе придется возвращаться в мой… в наш дом.
Она ответила ему твердым взглядом.
– Его болезнь не может пройти вечером и возобновиться утром. Он нуждается в постоянном уходе.
Себастьян проглотил еду и раздраженно отозвался:
– Это обязанность слуг. Можешь нанять сиделку, если этого недостаточно.
Эви упрямо покачала головой, приведя его в еще большее раздражение.
– В такие минуты человек особенно нуждается в любящих родственниках.
– Да какое тебе дело, кто и как ухаживает за ним? Что хорошего он сделал для тебя? Ты едва знаешь этого старого ублюдка…
– Мне не нравится это слово.
– Очень жаль. Это одно из моих любимых выражений, и я намерен использовать его, когда сочту нужным.
– В таком случае можно только порадоваться, что мы будем редко встречаться после возвращения в Лондон.
Себастьян свирепо уставился на жену. Кто бы мог подумать, что за этим очаровательным личиком скрывается такой упрямый характер? Впрочем, он уже имел возможность убедиться, что она способна на отчаянные поступки, чтобы добиться своего. Черт знает что она выкинет, если он будет чересчур давить на нее. Постаравшись расслабиться, Себастьян продолжил трапезу, не чувствуя вкуса. Даже если б блюда были приправлены изысканным французским соусом, он не заметил бы разницы. Его изобретательный мозг напряженно работал, пытаясь придумать, как переубедить Эванджелину.
Наконец, придав лицу участливое выражение, он вкрадчиво произнес:
– Любовь моя, я не могу допустить, чтобы ты оставалась в доме, где полно мошенников, игроков и пьяниц. Не может быть, чтобы ты не понимала, насколько это опасно.
– Я позабочусь о том, чтобы ты получил мое приданое. А потом можешь не беспокоиться за меня.
Все его хваленое самообладание испарилось, как капли воды на раскаленной плите.
– Проклятье! Дело не в беспокойстве. Просто… это неприлично, Эви. Виконтесса Сент-Винсент не может оставаться в игорном клубе даже пару дней.
– Вот уж не думала, что тебя волнуют приличия. – Почему-то его свирепая гримаса вызвала у нее улыбку. Эта улыбка, хоть и едва заметная, поразила Себастьяна в самое сердце. Будь он проклят, если позволит потешаться над ним двадцатитрехлетней девице – впрочем, теперь уже не девице, – которая настолько наивна, что полагает, будто способна противостоять ему!
Он одарил ее ледяным взглядом, способным заморозить и более достойного противника.
– А ты подумала, дорогая, вообразив себя ангелом милосердия, кто защитит тебя в этом притоне? Ночевать там одной, без мужа равносильно тому, чтобы напрашиваться на изнасилование. А у меня есть более приятные занятия, чем торчать во второразрядном игорном заведении в ожидании, пока старый Дженнер изволит преставиться.