Анна (ЛП)

Телевидение приостановило выпуск новостей и транслировало только старые фильмы. Телефонные сети перестали работать одна за другой. Когда отключилось электричество, птица Апокалипсиса развернула над Витой свои холодные и тёмные крылья.
После госпожи Костанцы настала очередь Челесте. Труп сбросили в братскую могилу без погребальных почестей. Лаура и Аннарита лежали в постелях, истощённые лихорадкой и без сознания. Пьетро часами сидел рядом с матерью в знойной тишине, играя в солдатики. Однажды утром под каким-то предлогом Патрицио схватил его за руку, отвёл в свою маленькую комнату, запер дверь и сказал:
– Они скоро умрут. Мы им ничем не поможем, они обречены. Надо сидеть здесь и ждать.
Внутри комнаты были сложены коробки с едой и банки с пивом.
Но Пьетро заплакал, он хотел к маме. Тогда великан потерял самообладание, пнул шкаф, оторвал руки плюшевому мишке, опрокинул себе на голову ведро с Lego.
– Как ты не поймёшь? Ты что, не видишь? Старого мира больше нет. У тебя впереди вся жизнь. Наступило новое время.
Едва свет пробрался сквозь шторы, Патрицио сел за стол и застрочил на своей старой пишущей машинке "Оливетти".
– Это будет шедевр, – радовался он, то и дело подходя к мальчику и гладя по голове. – Это голая и сырая Хроника Апокалипсиса. Без сокращений и изъятий.
Но Пьетро не знал, что такое Апокалипсис.
– Это когда все умирают, потому что Бог сказал: "Хватит. Я дал вам игрушку, а вы её сломали. Я дал вам прекрасную планету, а вы превратили её в дерьмо".
Эпидемия, по мнению Патрицио, была самым удивительным, что могло случиться с родом человеческим. Он бегал по маленькой комнате, как орангутанг, и говорил, говорил, сам себе задавал вопросы и сам же отвечал, пока, опьяневший, не падал на стул, раскинув ноги.
Пьетро знал, что ключ от двери лежит у Патрицио в кармане брюк. Однажды ночью он встал с постели и попытался вытащить его. Но пальцы не лезли в карман, спрятанный под складками жира.
Людоед с хрюканьем очнулся.
– Тебе нужен ключ? – он протянул ему ключ. – Красивый, да? – он открыл рот и проглотил ключ, как мятный леденец. – Фокус-покус. Теперь его больше нет, – он скрестил руки и снова захрапел.
В другой раз Патрицио сам разбудил мальчика:
– Пьетро... Пьетро... – шептал он так, словно в комнате были скрытые микрофоны. – Ты это слышишь?
Пьетро, спавший в обнимку с пандой, уже несколько дней ничего не слышал – даже приглушённых стонов тёти Аннариты и мамы. Машин за окном тоже не было.
– Слышишь?
– Ветер?
– Почти, но это не ветер. Это шорох миллионов душ, покидающих планету – постоянный, неудержимый поток душ, которые преодолевают нашу атмосферу, пересекают Солнечную систему и встречаются друг с другом.
Пьетро заволновался:
– Ты в порядке? Ты не умираешь? Ты же не оставишь меня здесь одного?
– Тихо. Я другой. Смотри, – он выписал пируэт. – У меня нет пятен, и я никогда в жизни не чувствовал себя лучше. На меня снизошла благодать. Есть горстка избранных, которых Бог щадит и которым суждено восстановить род человеческий. Я бард, моя миссия – рассказать о конце и возрождении. И ты будешь моим помощником.
Еда стала заканчиваться, и Патрицио решил её нормировать. Двое, как только темнело, ложились среди плюшевых игрушек в кроватке Пьетро. Патрицио, затаив дыхание, рассказывал ему истории об армиях хомяков, сражающихся с древнеегипетскими богами, или насвистывал ему "Мы – чемпионы" группы Queen.
Однажды утром Пьетро проснулся, Патрицио сидел напротив и смотрел на него. Он сменил рубашку и побрился. Дверь спальни была распахнута настежь.
– С добрым утром, помощник. Как спалось? Сегодня мы возвращаемся в мир. Бард не может вечно сидеть взаперти.
Пьетро побежал к матери. В спальне её не было, в гостиной тоже. Он вышел на лестницу и нашел её там. Она вся вздулась и покрылась мухами. Пьетро прижался к стене и прикрыл глаза руками.
Патрицио взял его на руки.
– Видишь, что происходит с телом, когда его покидает душа? Оно начинает вонять и становится пищей для червей и мух. Не надо плакать. Это не твоя мать. Твоя мать теперь свободна и летит мимо Альфы Центавра.
  
– А папа? Где папа? – всхлипнул малыш.
– Он тоже улетел. Его атомы слились с атомами матери в мире совершенства.
Аннарита была ещё жива и лежала на двуспальной кровати. Вирус высушил её и превратил в хриплый скелет. Пьетро подошёл к ней и погладил по волосам. Женщина с глазами, покрытыми серой пеленой, открывала и закрывала рот, как рыба.
Патрицио поднес ухо к её губам.
– Она просит нас помочь ей, – он отвёл мальчика в гостиную и усадил на диван. – Больное тело держит душу Аннариты. Мы должны освободить её. Рано или поздно она справится с этим сама, но будет сильно страдать. Нам же не нужно, чтобы она страдала, верно?
Пьетро молчал, склонив голову, потом посмотрел на Патрицио:
– Ты хочешь убить её?
Патрицио сел рядом.
– Ты когда-нибудь смотрел передачи о диких животных, когда их возвращают в дикую природу? Иногда случается, что лесники открывают клетки, но звери не выходят, и лесникам приходится выталкивать их палками. Знаешь, почему звери не выходят? Потому что они боятся свободы. То же самое и с душой, – Патрицио пошевелил короткими пальцами, словно перед ним была клавиатура. – Душа, та таинственная сущность, та частица Бога, которая заставляет плоть тёти жить, боится покинуть тело. Но если ей помочь, тётя испытает бесконечную радость. Мы будем как лесники. Понятно? Мы освободим её.
Мальчик кивнул.
Патрицио огляделся. Солнце разрезало гостиную надвое, и в спёртом воздухе комнаты всё золотилось от пыли.
– Где у вас полиэтиленовые пакеты?
– На кухне, под раковиной.
– Принеси парочку. Без дыр.
Патрицио встал у изголовья кровати над осунувшимся черепом Аннариты, держа в руках продетые один в другой пакеты. Он смотрел на маленького помощника, который, стоя рядом с матрасом, сжимал руку тёти.
– Сейчас я надену их ей на голову. Она будет ёрзать. Ты ляжешь на неё и будешь держать изо всех сил и не отпускать.
Малыш кивнул со всей серьёзностью.
– Когда душа тётушки покинет бренные останки, пройдет сквозь тебя и несколько мгновений будет жить в твоём теле. Ты почувствуешь, как она заползает внутрь, это похоже на ласку. Так она будет прощаться с тобой. Ты готов?
Пьетро забрался на кровать, лёг на умирающую и обнял её.
– Готов.
Аннарита почти не сопротивлялась.
Патрицио, весь вспотевший, вздохнул:
– Ты почувствовал?
– Да.
– И каково это было?
Пьетро поднялся с кровати:
– Приятно.
Аннарита была первой. В течение следующих нескольких дней два освободителя душ позаботились об умирающих на улице Алерамо, а затем обо всех живых. Они выходили рано утром и возвращались в сумерки. Они шли по порядку нумерации домов. Часто приходилось взламывать двери, лазить по фасадам зданий. Больные запирались изнутри, опасаясь ограблений. Многие боролись на грани жизни и смерти. Некоторые взрослые, которые ещё стояли на ногах, приводили их к умирающим родственникам. "Феррари 458" нотариуса Ботты, на которой ездил Патрицио, нарушая тишину городка, часто преследовали банды сирот.
Приспособа в виде двойного пакета работала безотказно, но проблема заключалась в том, что иногда освобождаемые, как они их называли, ёрзали в конвульсиях и сбрасывали Пьетро. Пришлось им усовершенствовать методы обездвижения – они привязывали больных к кровати эластичными жгутами, а потом мальчик ложился сверху.
Однажды Патрицио решил расширить их деятельность на дома вблизи Виты. Они припарковали "Феррари" перед баром и вышли, вооружённые мешками и жгутами. Два ряда двухэтажных домов выходили на прямую улицу. Ряд построек прерывался огороженными садами, в которых росли пальмы и лимоны. Стая бродячих собак, едва увидев их, исчезла среди домов.