Анна (ЛП)
– Ты очень симпатичная, – повторил голос.
Анна расхохоталась.
Руки скользили по ногам и животу, сжимали груди и соски. Пальцы ощупывали ей рот, искали язык, оттягивали губы, другие опускались между бёдер. Она выгнула спину, извиваясь и, вытянув руки, вцепилась в шею одного, ткнулась лицом в его мокрые волосы, оцарапав ему спину. Ей дышали в уши, прижимались губами к её губам. С ней боролись, ей раздвинули ноги, схватили за ноги и за подмышки. Она закричала, когда кто-то укусил ей сосок, но чья-то рука заткнула ей рот. После невероятного усилия воли сознание вновь всплыло, и Анна принялась пинаться, размахивать руками, извиваться и глотать тёплое и вонючее пойло, которое хлынуло ей в горло. Кашлянув, она вцепилась в борт бассейна и потянулась к краю, но ей тисками сжали лодыжки и потянули обратно.
Анна вытянула руки и вцепилась пальцами в землю, двинула пяткой кому-то в нос и под всеобщее негодование высвободилась.
Задыхаясь и вся дрожа, она поднялась на ноги, прикрывая руками живот, не переставая кашлять и отплёвываться. Розовая кожа дымилась, словно кипела. Она сделала несколько неуверенных шагов в холоде, потирая грудь и стуча зубами. Она направилась к бочкам, где спрятала одежду, но её там уже не было.
Она прислонилась к стенке, раскрыла рот и блеванула горячим, кислым потоком, которым запачкала себе ноги. Ей сразу стало лучше, но голова продолжала кружиться, а дрожь не проходила. Он побежала вокруг бассейна, между другими телами, нашла потрёпанную красную кофту, которая доходила ей до колен, и закатала рукава. Она надела кроссовки и, пошатываясь, направилась к лестнице.
Холм наклонялся в сторону, и она, пытаясь выпрямить его, бросалась в другую. Повсюду были чёрные фигуры. Стены отеля прогибались и падали на неё, как бетонные шпалы. В ужасе она подняла руки, чтобы защититься, и отступила, столкнувшись с кем–то. Её оттолкнули и сказали:
– Пасхальные утки.
Скрючившись, словно её ударили ножом в живот, она направилась к сараю.
Дверь была заколочена. Она обошла здание, постучав кулаками по стенам из листового металла. Прижавшись лбом к карнизу, она разрыдалась, измученная, позволив себе соскользнуть на землю.
Здание стояло на бетонных блоках. Она пролезла под него. Здесь никто её не найдёт.
Действие пойла испарялось из тела с каждым медленным зелёным выдохом.
* * *Праздник Огня отмечался 2 ноября 2020 года, в день мёртвых. Совпадение дат было определённо случайным.
На Сицилии говорили, что в ночь с 1 на 2 ноября умершие приходят из загробной жизни на поиски родственников и приносят детям подарки и сладости. Малыши просыпались и по подсказкам родителей, находили среди одеял, в шкафах и под подушками диванов "кроцци-мотту" – хрустящее печенье с начинкой из жареного миндаля, шоколадки и другие сладости.
Кроцци-мотту
Возможно, некоторые из сирот в "Гранд-Отеле Термы Элизы" ещё помнили охоту за угощениями, но счёт времени был утерян. Торжества, именины и дни рождения больше ничего не значили. Сейчас Красная Лихорадка отмеряла время пятнами, узелками и гнойниками. Если кто-то носил на запястье часы, это было больше из тщеславия. На бартерном рынке часы стоили столько же, сколько мобильный телефон, компьютер или Боинг-747 – меньше, чем пачка "Smarties".
* * *Когда солнце появилось в углублении между двумя холмами перед отелем, было 7:10 утра, но немногие смогли насладиться зрелищем.
У многих этой ночью страдания закончились. Многие спали под действием алкоголя, лекарств и "Слёз Крошки". Другие, ожидая неизбежного конца, смотрели в пустоту ледяными зрачками и со сжатыми губами, как мистики в муках видений, или ворочались, задыхаясь от кашля и мокроты, сгорая от лихорадки. Третьи бродили, завернувшись в одеяла, сгорбившись и поджав тонкие ноги, в поисках остатков какой-нибудь еды.
Солнечная точка растаяла, как масло на чёрной сковороде, объяла оранжевый купол, ушла с холмов, окрасив небо пурпурной пеной и простирая лучи к гостинице. В 8:10 солнце заглянуло под сарай.
Анна, зависнув между бодрствованием и сном, почувствовала его на шее сквозь сомкнутые веки. Голову будто сжимало тисками, живот болел, но действие пойла прошло. Она сжала пальцы и провела языком по зубам. Она не помнила, чем там всё закончилось и даже что произошло в бассейне, но по-прежнему ощущала на себе хищные руки мальчишек. От смущения она то и дело вздрагивала. Анна открыла глаза и сосредоточилась на покрытых паутиной половицах сарая в нескольких дюймах от носа над собой.
Отсюда надо уходить.
Она вылезла из-под хижины и прищурилась на солнце. Толпа увеличилась, и свободного места больше не было. Все сидели вокруг потухших костров и укрывались от холода полиэтиленовой пленкой, одеялами и картонными коробками. Узкая дорожка, ведущая к выходу, пересекалась потоком, переплетавшимся в двух направлениях.
Анна направилась к воротам мимо амфитеатра. Солнце сверкало на осколках бутылок, консервных банках и блестящих пластиковых упаковках. На трибунах скопились больные, которые хором хрипели, кашляли и стонали. Стражники уносили тех, кто не дожил до рассвета, и складывали их под колонны. У безжизненного трупа что-то пела длинноволосая девочка.
Анна пошла по крытому проходу к воротам, но продвигаться вперёд против течения было трудно. Её прижало к стене. Никто больше не сторожил входы.
Она задумалась, куда идти.
Шелковичная ферма подверглась осквернению, а ехать в Калабрию без Астора не имело смысла. Без Астора ничего не имело смысла. Она росла с братом, как дерево растёт за колючей проволокой, они слились воедино и теперь были единым целым.
Она смотрела на впалые лица, на потухшие глаза детей, которые толкались, чтобы войти.
Она была одна из них, одна из многих, сбитая с толку в этой толпе отчаявшихся – сардина в стае сардин, которую Красная Лихорадка сожрёт, как голодная акула, не слишком разбираясь.
Она позволила толпе вынести себя назад.
* * *Между двумя заржавевшими землеройными машинами дети, все мальчишки, сидели в укромном уголке и разжигали огонь из кусков картона и дерева. Они передавали друг другу консервные банки и пачки печенья.
Анна, наблюдавшая за ними со слюной во рту, набралась смелости, подошла ближе и спросила:
– Поделитесь?
Те переглянулись.
Анна сложила руки в безмолвной молитве.
Кто знает, может быть, они разглядели её красоту под прядями грязных волос, и грязь, покрывавшую её лицо, или им просто стало её жаль, но они сделали ей знак сесть и передали банку.
Анна достала мокрый, слизкий маринованный огурец, который показался ей восхитительным. Он съела его в мгновение ока и пальцами поискала в нижней части банки остатки.
Увидев её такой голодной, какой-то бритый мальчик с женскими чертами порылся в сумке, которую держал между ног, и протянул ей другую банку.
Анна, даже не прочитав, что это было, отвинтила крышку и сунула кашицу в рот. Она была безвкусной. Не спрашивая разрешения, она подняла с земли бутылку "Спрайта" и прильнула к ней, а потом посмотрела на мальчишек. Все они были одеты в одинаковые узкие красные майки с номером на спине, а среди вещей был оранжевый мяч.
Оказалось, что они были выжившими из детской баскетбольной команды города Агридженто. После эпидемии они собрались в спортзале и прожили там вместе последние 4 года, делая вылазки за продуктами. Старшие уже умерли. Чтобы добраться до отеля, им потребовалось много времени, с ними много всего случилось. На них нападали собаки, а затем другие дети ночью ограбили их и избили просто так. Нападающего команды зарезали, а правого защитника укусила гадюкой, когда они шли через поле.
