Паутина

– Жить будешь. Обожгло, но не сильно.
Азвестопуло повеселел, а шеф спросил:
– Как же мы с тобой уцелели? Гляди, пятно в сажени от нас.
В самом деле, в свете луны была видна почерневшая от взрыва земля.
– Ты же Серега Сапер. Поясни.
Сергей в бытность свою «демоном» [9] выдавал себя за бомбиста, для чего изучил взрывное дело. Теперь он уверенно заявил:
– Бомба была безоболочная.
– Какая-какая? – хором спросили Лыков, Петровский и подошедший ротмистр Вуич.
– Без оболочки, то есть не дала поражающих элементов, осколков. Поэтому нас контузило, но не убило.
– Повезло, – крякнул жандарм. – Профурсили ребята все элементы.
– Не уверен, – возразил грек. – Анархисты – люди решительные, гвоздей насыпали бы, не пожалели. Или гаек, все едино. А тут вон как. Думаю, тот, кто кинул заряд, не хотел нас убивать. Только напугать, вывести на время из игры.
Алексей Николаевич спохватился:
– Кого не хватает? Главаря?
Он выдернул из шеренги лохматого парня в кубовой рубахе:
– Где Жукевич? Это атаман ваш бомбу в нас кинул?
– Бомба у него была, у Студента, – подтвердил арестованный.
– Наделал грохоту и удрал под шумок, – сообразил Петровский. – Ну ловкач! Своих бросил под наши пули, а сам…
– Кстати о пулях, – спохватился статский советник. – Пока мы валялись…
– Вы о потерях? Их, слава богу, нет. У меня одного чиркнуло по рукаву, и у охранной команды человеку плечо оцарапало. Но ерунда, все целы.
– И анархисты целы, постреляли для вида и сдались, – подхватил Вуич. – Я же говорю: повезло. Никто ни в кого не попал…
Опасное задержание превратилось в фарс. Стороны повоевали немного для очистки совести и, не понеся потерь, заключили перемирие. И лишь два командированных чиновника Департамента полиции, без которых вполне можно было обойтись, получили контузию.
В два часа ночи Лыков и Азвестопуло ввалились в дежурный покой Городской Выборгской больницы, что на Большом Сампсониевском проспекте, и потребовали доктора. Явился заспанный эскулап. Он был, как тогда говорили, «с юго-западным лицом» [10]. Внимательно осмотрев полицейских, доктор выписал Сергею мазь, а его начальнику капли в ухо. Сказал при этом:
– Кажется, вам можно идти в вашу православную церковь и ставить свечки. Угадал?
– Навроде того, – уклонился от прямого ответа коллежский асессор.
– Щека скоро заживет. А вот ухо не запускайте, иначе есть опасность оглохнуть, – обратился доктор к Лыкову. – Хорошо бы вам полежать под наблюдением врача.
– Пишите перевязочное свидетельство. На обоих.
– Вашему молодому коллеге тоже? Э-э… там легкий ожог…
– Пишите. Что, вам бумаги жалко? А ему наградные дадут.
– Понял, – весело ответил врач и накатал два перевязочных свидетельства. У статского советника он констатировал сильную контузию с повреждением барабанной перепонки, а у коллежского асессора – поранение лицевых тканей.
Алексей Николаевич пришел домой и попал на допрос к жене. Она сварливо выясняла, за каким лядом чин пятого класса поперся на задержание. Потом соорудила мужу компресс и обозвала контуженным придурком…
На другой день Лыков, не с самого утра, показался на глаза директору. Белецкий уже знал, что поручение министра оказать содействие градоначальству выполнено. И что два чиновника едва не поплатились за это жизнью.
– Так, говорите, бомба была без-обо-лоч-ная? – по слогам выговорил директор.
– Азвестопуло так сформулировал, ему виднее. Я в свое время посылал его на курсы в школу стрельбы [11].
– Хе-хе… Их там было восемь человек?
– Точно так, Степан Петрович.
– И один сбежал, а именно главарь? Пока вы с Азвестопуло выходили из горизонтального положения…
– Увы. Жукевич-Стоша по кличке Студент кинул заряд прямо нам под ноги. Взрыв был такой, что я простился с белым светом. А оказалось, нужны лишь капли в ухо, все остальное цело. Сергею Маноловичу наружность испортили, но тоже заживет. Судя по всему, главарь не собирался убивать, а хотел только напугать. Что ему вполне удалось…
 
Белецкий глядел на подчиненного с сочувствием:
– Да, кто бы мог предвидеть. В очередной раз Бог отвел. Вам требуется отпуск для лечения?
– Доктор рекомендовал.
– Даю три дня. Министру я уже доложил, что его поручение вами выполнено с риском для жизни. Опаснейшая банда обезврежена. Одного из злодеев вы схватили лично, несмотря на контузию. Так ведь? Так. Вашему помощнику выпишу наградных двадцать пять рублей. Пусть тоже отдохнет… денек-другой. Ступайте, Алексей Николаевич, жду вас в четверг.
Лыков поблагодарил и удалился. Но домой он не пошел, а направился в сыскную. Там его дружески приветствовали коллеги, спрашивали про ухо и пытались подбодрить. Ответив на вопросы, статский советник отобрал у Кренева бумаги про анархистов и углубился в чтение. Он хотел найти Студента и вернуть должок. Напугал, сволочь, так, что до сих пор ноги будто ватные. Ну, берегись…
Из бумаг охранного отделения и впрямь следовало, что анархистов в России больше нет. Кто же тогда грабил казенные винные лавки в столице? Алексей Николаевич стал делать выписки.
В справке говорилось: после событий 1905–1907 годов главные организации переместились за рубеж. В империи народились новые, которые более походили на шайки уголовных. Лозунги они взяли прежние, а названия сделались совсем уж опереточными. «Кровавая рука», «Лига красного шнура», «Черные вороны», «Мстители» и тому подобные отряды прославились жестокостью и неразборчивостью. Борьба с правительством вылилась исключительно в экспроприации наличности. А новые бойцы спускали добычу в ресторанах.
Все это давало сыщику надежду, что Студент отыщется. Его образ жизни неизбежно сведет анархиста с простыми уголовниками. И тогда агентура даст сигнал. Жукевич-Стоша остался без подельников. Добычу банда успела разделить, и атаман долго на своей доле не протянет. Деньги кончатся, ничего другого, кроме как грабить, Студент не умеет. Надо только подождать.
Алексей Николаевич улучил момент и проскочил к начальнику сыскной. Филиппов принял коллегу сочувственно и тоже спросил про ухо. Чиновник отмахнулся:
– Да все нормально. Легко мы отделались, ну и слава богу.
Владимир Гаврилович порылся в столе и вынул какие-то жестянки:
– Вот, нашли в той квартире. Лежали под кроватью.
Лыков посмотрел и внутренне содрогнулся. Это была оболочка для бомбы. Одна жестянка, меньшая по диаметру, была вставлена в другую. Зазор между ними был заполнен рублеными гвоздями.
– М-да… Не успел или не захотел?
– Стоша? – уточнил главный сыщик. – Поймаем – узнаем. Что-то еще скажут допросы его ребятишек. Вы с какой целью интересуетесь?
– А с целью поймать, – признался Лыков. – Напугал он меня своей хлопушкой. Обидно!
– И зачем вам его ловить? Оставьте это дело Петербургской сыскной полиции.
Алексей Николаевич протестующе поднял ладони:
– Жукевич-Стоша не столько политический злодей, сколько уголовный. Вы сами мне говорили, что эти две силы смыкаются. И когда они сольются, империя может не выдержать.
– Вы надеетесь еще спасти империю? – невесело ухмыльнулся Филиппов.
– А вы полагаете, что уже поздно?
– Нет, еще не поздно. Однако дело сие неблагодарное и небезопасное.
Владимир Гаврилович покосился на дверь и продолжил:
– Насчет Распутина слышали? Вот кого в первую очередь надо выкинуть из столицы. А попробуй выкинь! Сам вылетишь в два счета. Наш, с позволения сказать, самодержец пилит сук, на котором сидит, с удивительной настойчивостью…
 
Лыков кое-что уже знал про «святого старца» и тоже полагал, что таких людей при Дворе быть не должно. Разговоры подобно этому ходили по Петербургу не первый год. Но от Филиппова он слышал такие слова впервые.