В чем истина? Эксплейнер по современной философии от Фуко и Делеза до Жижека и Харауэй

→  Феминистская эпистемология
Среди тех, на кого ссылается Харауэй, Латур, Делез, Фуко, Барад и многие другие.
Кому желательно прочесть эту книгу?
Тем, кто исследует или интересуется современной эпистемологией, философией науки, постгуманизмом или современным искусством. Книгу «Оставаясь со смутой» можно коллективно читать на семинарах, посвященных новым формам академического письма и попыткам «пересобрать» классические варианты исследования философии и ее истории.
 
Донна Харауэй о родстве:
 
«Когда я была студенткой, меня тронула игра слов “родство” (kin) и “благородство” (kind) у Шекспира: сородичи в смысле семьи не обязательно будут благороднее и добросердечнее всех остальных. Заводить сородичей и обретать благородство [making kind] (как категорию или заботу, с помощью родных без кровных связей…) – эти действия отпускают воображение в полет и могут изменить историю» [68].
 
  
Как управлять временем? Отвечают Пруст и Делез
 
Книга Делеза «Марсель Пруст и знаки» вышла в 1964 году. Она содержит философский анализ эпопеи французского писателя Марселя Пруста «В поисках утраченного времени». Романы этого автора часто причисляют к «литературе тотального воспоминания», но у Делеза они связаны не с памятью, а с интерпретацией знаков.
По Делезу, персонаж Пруста все время ищет и пытается понять знаки – обучается им. Чтобы рассказать о своих открытиях, автор вводит четыре вида знаков, которым соответствует столько же видов времени.
Потерянное время: светские знаки
По Делезу, эти знаки пусты. Попадая в светское общество, человек, если он неинтересен, может утратить свою значимость.
Пример: пустые разговоры
Во время светской беседы теряется время – на пустой вопрос может быть дан только пустой ответ: «Да, я читал или видел это, мне очень понравилось, это очень изысканно». Или еще более простое: знакомый, с которым нет желания общаться, спрашивает, как у вас дела, а вы отвечаете, что все хорошо. Герой Пруста часто сталкивается с этими знаками, но они лишь крадут его время.
Утраченное время: знаки любви
Есть различие между потерянным и утраченным временем. Первое – это процесс, утечка. Утраченное время – состояние.
Пример: временность влюбленности
В общении влюбленных могут присутствовать трагизм, тоскливость, обреченность. Почему? Делез отвечает: первые ощущения никогда не повторятся – останется только утраченное время, и его будет невозможно повторить. Именно с этим столкнулся в своей влюбленности и герой Пруста.
Обретенное время: чувственные знаки
Здесь логика Делеза уже не столь очевидна. Он пишет: чувственные знаки – материальные. Мы берем их как ощущения мира вокруг, и это позволяет нам, получая доступ к миру, «обретать» его. Можно догадаться, что вместе с материальностью «обретается» и время.
Пояснение: время – это кусочки ощущений
Время складывается из кусочков ощущений: из вкуса печенья в детстве, из запахов дома, в котором мы росли. Вместе с этими ощущениями мы обретаем время. Самый яркий пример для Пруста – печенье «мадлен».
Обретенное (абсолютное) время: знаки искусства
По Делезу, именно они определяют все прочие знаки. Потому что знак любви, чувства или какой-нибудь еще может быть запечатлен в знаках искусства и том времени, которое они в себе несут. Ведь такое время и называется обретенным.
Пример: «В поисках утраченного времени»
Эпопею Пруста в интерпретации Делеза можно воспринимать как один большой знак искусства и как обретенное время. Оно скрепляет все остальное, создает литературную машину по переработке различных знаков.
   
Что такое «эстетическое бессознательное» и как оно влияет на искусство?
 
Жак Рансьер – политический философ и теоретик искусства, известен работами в области политической теории, эстетики и образования. Рансьер обращается к вопросам власти, равенства и демократии. Особое внимание он уделяет отношениям между искусством и политикой, и этот интерес отражен в книге «Эстетическое бессознательное».
О чем эта книга?
Текст появился в результате двух лекций, которые Рансьер прочел в 2000 году. Автор задался вопросом: как психоанализ повлиял на устранение иерархий в искусстве и приблизил понимание эстетики как способа мышления, в котором предметы искусства становятся субъектами мысли? Чтобы ответить, Рансьер обратился к трем режимам искусства: этическому, изобразительному и собственно эстетическому.
Этический режим искусства
Этот режим Рансьер связал с идеями Платона и его «Государства»: этический режим искусства призывает нас к действию; критерием оценки становится соотношение искусства с чем-то внешним. Например, с общественными представлениями о морали, с государственными законами или религиозными догматами. Главное – это воздействие, которое искусство может оказать на зрителей. Например, средневековое искусство, иконы, произведения соцреализма в СССР: литература, живопись, кинематограф.
Изобразительный режим искусства
Этот режим Рансьер связал с Аристотелем и его «Поэтикой». Другое название – миметический, подражательный режим. При изобразительном режиме ценность искусства – в точном повторении реальности, правдоподобности, соблюдении канонов подражания. Искусство подчиняется условностям и правилам, как, например, классические французские трагедии, классическая живопись XVII–XIX вв., греческие скульптуры.
Эстетический режим искусства
Эстетический режим все меняет. Он дает искусству автономию и устанавливает равенство между различными предметами искусства, осуществляет переход от власти изображения-репрезентации к воплощению демократии в эстетическом действии, слове и исполнении. Политическое связывается с эстетическим, а искусство становится пространством для выражения процессов противостояний и борьбы. Рансьер обращается к литературе и говорит о творчестве Стефана Малларме и Гюстава Флобера. Более актуальным примером может служить современное искусство.
 
Рансьер о своем понимании эстетики:
 
«Для меня эстетика – отнюдь не занимающаяся искусством наука или дисциплина. Эстетика – это способ мыслить, который проявляется по поводу предметов искусства и силится высказать, в чем они являются предметом мысли. Более общим образом, это специфический исторический режим художественной мысли, представление о мышлении, согласно которому предметы искусства суть предметы мысли» [69].
 
  
Философы о поэзии: главные книги
 
Философия всегда ищет материал для осмысления – в науке, музыке, живописи, литературе и, в частности, в поэзии. Философия с момента появления состоит в отношениях с поэзией: еще Платон ругался на поэтов и говорил, что их нужно выгнать из идеального государства.
Философия XX века и современная мысль не оставляют поэзию без внимания: она становится хранителем «тайного» языка, политическим действием или же способом «истинно» высказываться о мире. Вот несколько важных книг, в которых философски осмысляется поэтическое творчество, – от Хайдеггера до Мейясу.
Мартин Хайдеггер «О поэтах и поэзии»
Эта книга – собрание трех текстов Мартина Хайдеггера на тему поэзии: «Гельдерлин и сущность поэзии», «Нужны ли поэты?» и «Язык поэмы». Хайдеггер был склонен к поэтизации мышления, поэтому без поэзии невозможно представить его философию. Для Хайдеггера и поэзия, и философия равно внимательно работают с языком и раскрывают сокрытое в нем: ведь язык – это дом бытия.