Душа (СИ)

— Сейчас скажу, чтобы убрали, — Оксана Леонидовна засуетилась, подзывая официантку, которая уже несла салаты.
Я бросила взгляд на стол рядом с Ромкой. Кутьи рядом не оказалось. Оксана Леонидовна побледнела. Ладони Ромки до падения тарелки лежали на коленях, а теперь плавно переместились на стол, сжавшись в кулаки.
— А что вообще с этим уродом? — спросил неожиданно Костя, лучший друг моего мужа.
— Я читала, — робко ответила Юля, — что он отсидел в СИЗО сорок восемь часов, а потом его отпустили.
— Не в СИЗО, а ИВС, — поправила мою подругу девушка Кости, — в изоляторе временного содержания. Сейчас он под домашним арестом. Извинился хоть?
Оксана Леонидовна приложила руку к щеке. Она изо всех сил старалась не показывать нервного напряжения, но барабанящие по столу пальцы выдавали её с головой.
— У них богатая семья, — подключился к разговору кто-то из моих однокурсников. — Магазин, автомойка, квартиры сдают. Небось уже деньги Николаю Андреевичу предлагали?
— Деньги мне никто не предлагал! — Голос отца зазвучал как гром среди ясного неба. Я и забыла, что он умеет так разговаривать.
— Давайте о Наташе поговорим, — Оксана Леонидовна почти умоляла собравшихся, — всё это потом. — Моя невестка была удивительной. Так любила детей и…
Я не слушала, впервые задумавшись о парне, сбившем меня. Кто он и что из себя представляет? Я даже имени его не знаю. Только возраст да марку машины. Не видела, как его увозила полиция, потому что «скорая» приехала раньше. Не видела, как полицейские разговаривали с моими родными. И разговаривали ли они вообще? Я словно потерялась во времени и пространстве. Помнила только карету скорой помощи, седоволосого мужчину, водителя, череду железных стульев да бесконечные улицы, по которым я плыла вслед за Ромкой.
— На видеозапись ДТП наверняка не попало, — никак не хотел угомониться Костя. — Единственная камера, установленная на светофоре, смотрит в другую сторону. Но ведь маршрут этого урода могли зафиксировать другие камеры, на проспекте Гоголя, например. А вообще можно через интернет очевидцев событий поискать. Может, кто на авторегистратор что заснял. А ещё мужик этот, который звонил. В общем, свидетелей много.
— Суп такой вкусный, — не сдавалась Оксана Леонидовна. — Попробуйте. Николай Андреевич, съешьте хоть ложку за Наташу.
— Наташе это уже не поможет, — Ромка впервые поднял глаза на мать и сжал рюмку в кулаке. Голос у него был резкий, злой и немного хриплый от долгого молчания. Опрокинув порцию водки в рот, он потянулся за бутылкой.
— Рома, пожалуйста, закусывай, — Оксана Леонидовна накрыла его руку своей ладонью. — Плохо будет. Ты ничего не ешь.
— Хуже уже не будет, — отчеканил Ромка и встал. На секунду его взгляд задержался на стуле, где сидела я. Мне вдруг почудилось, что он заметил меня, что сейчас подойдёт и, как обычно, скажет своё «Наташка», и всё будет по-прежнему или почти по-прежнему. Но… Его глаза всего лишь на секунду скосили в сторону, а затем он быстро развернулся и упрямым шагом вышел из зала.
— Лишь бы не пошёл им в магазине окна бить, — с горечью произнесла Оксана Леонидовна. — Он может.
Она попыталась подняться, но папа осторожно вернул её обратно. Только в эту минуту я заметила, как осунулось и похудело его лицо.
— Он не пойдёт. Не бойтесь. По крайней мере, не сегодня. Я зайду к нему вечером. Зайду…
Слушать в десятый раз о том, какая я замечательная и как несправедливо рано оборвался мой путь, сил уже не было. Оксана Леонидовна привстала и начала благодарить всех присутствующих за моральную и материальную помощь. Я закрыла уши руками и направилась к двери. Последнее, что я видела, покинув зал, стали серо-голубые глаза папы.
Ромку я нашла быстро. Отец оказался прав. Он сел на автобус и поехал в сторону нашей квартиры. Зашёл домой не сразу, обогнул комплекс, заглянул в местный «Магнит», в котором ничего не купил, а просто потаращился на витрины и уже только после этого приложил ключ к домофону.
Мы жили в однокомнатной хрущёвке, которая досталась моей свекрови от тётки по отцовской линии. Несколько лет квартира сдавалась, а на свадьбу Оксана Леонидовна подарила её Ромке. Чистая, светлая, просторная. Никакого особого ремонта и встроенных шкафов в ней не было, но нам она нравилась. Нравилось возвращаться домой после тяжёлого трудового дня и засыпать в объятиях друг друга.
 
Когда мы зашли в квартиру, я бросила взгляд на часы. Без четверти четыре. Во столько я обычно возвращалась с учёбы, если у меня не было занятий с детьми, которых я подтягивала по английскому языку. В день своей смерти я сдала последний экзамен. Ромка «отстрелялся» на полнедели раньше. Он ещё в мае устроился работать на «скорую», хотя я и возмущалась. Но тогда он брал две смены в неделю, летом же, во время каникул, собирался дежурить на полную ставку. Я понятия не имела, как его, студента второго курса, хоть и отличника, взяли работать в медицинское отделение. Может, персонала не хватало, а может, умеющая уговаривать мама помогла. Ромка тогда долго шутил: «Кто-то ведь должен записывать, пока настоящий врач осмотр производит. Да и деньги какие-никакие». Я хмурилась: при хорошей экономии нам вполне хватало стипендий.
Ромка упал на диван, в чём был, даже обувь снимать не стал. Обычно он не позволял себе такого, и я, на минуту забывшись, в сердцах отругала его. Громко, с обидой, потому что мне вдруг стало жалко бежевое покрывало, которое было куплено ещё мамой. Зря… Мои слова всё равно никто не услышал. Я уже давно поняла, что умерла, и сумела свыкнуться с этой мыслью, но сейчас, когда впервые обратилась к Ромке, а он не ответил, почувствовала невыносимую горечь. Словно именно в это мгновение до меня вдруг дошло, что обратной дороги нет и дальше будет только хуже. Сознание затопило отчаяние, и мне вновь захотелось разрыдаться: громко, яростно и по-детски. Если бы я могла, то с удовольствием бы побила подушки и разбила какую-нибудь вазу, но я, увы, не могла… Единственное, что мне оставалось, это только смотреть на Ромку, смотреть и ждать. И тогда я захотела увидеть этот чёртов свет и уйти, чтобы больше ничего не чувствовать, не горевать, не сожалеть…
— Ну, и где ты, чёрт подери? Где? Где, когда так нужен? Я готова уйти! Забери меня! Давай же, — закричала я, и от моего голоса задрожали стёкла.
Ромка открыл глаза и посмотрел на окна. Я содрогнулась. Я и не подозревала, что обладаю такой силой. От осознания этого факта мне стало жутко, и я забилась в угол, прижавшись к стене. Ромка встал с дивана, сходил до кухни, принёс водку, налил полную стопку и выпил залпом. Я не знала, откуда у нас взялась водка, не знала и ничего не могла сделать. А он щёлкал каналы и пил. Пил, пил, пил…
Спустя час в дверь позвонили. На пороге стоял папа, прижимая к животу контейнер с едой и пакет с пирожками. Ромка молча пропустил его в квартиру, принёс с кухни ещё одну стопку и поставил её на журнальный столик к бутылке. Папа устало опустился в кресло и отодвинул бутылку.
— Не пью и тебе не советую.
Ромка пожал с плечами и сделал глоток из горлышка.
— Ты потерял жену, а я — дочь.
Ромка отвернулся и мотнул головой так, словно пытался размять затёкшую шею.
— Не опускайся. Она бы не хотела видеть тебя таким.
— Никто из нас уже не узнает, чего она хотела.
— На работу, когда вернёшься? Сначала выходной, потом отгулы из-за смерти жены, но завтра…
— Не вернусь, — рявкнул Ромка и с шумом поставил бутылку на стол. — Какой я врач, если не смог спасти любимую женщину?
— Ты не не мог её спасти. Она умерла сразу после удара.
— Конечно, её убила эта тварь.
Отец встал, потёр рукой поясницу и подошёл к окну.
— Ты не знаешь, но у меня брали показания в больнице. Ты тогда совсем не говорил, и…
— И?
— Полицейский сказал, что она переходила дорогу в неположенном месте.
— Это не может быть правдой.
— Да, я знаю. — Папа прокашлялся и повертел в руках нашу свадебную фотографию в рамке. — Нужно найти того человека, что звонил мне. Георгий, по-моему. Может, он сам объявится в полиции.