Душа (СИ)
Квартира № 77 буквально утопала в роскоши. В гостиной стоял огромный диван с шёлковыми подушками, в спальне — встроенный шкаф с зеркалом от пола до потолка, кухня ломилась от бытовой техники. Если не считать цветочные горшки и светильники, то ярких предметов в квартире почти не было, как, впрочем, и фотографий — их заменили огромные репродукции Шишкина и Репина. Видимо, Екатерина Сергеевна всерьёз интересовалась живописью либо делала вид, что интересуется ею.
Девушка-призрак как обычно сидела на полу, только в этот раз колени не обнимала, потому что легонько прищёлкивала пальцами, вероятно, пытаясь воспроизвести мелодию, которая играла в её голове.
— Меня зовут Наташа, — предприняла я новую попытку познакомиться. — А ты Альбина?
На минуту щёлканье прекратилось. Девушка уставилась на меня своими огромными глазищами, которые, скорее всего, при жизни были серыми точно мокрый асфальт, и недовольно поджала губы. Звук собственного имени заставил её вынырнуть из пучины выдуманного мира и сфокусировать взгляд на мне:
— Ты кто такая? — раздражённо сказала она. — Как попала сюда? Выметайся немедленно. Если эта увидит тебя, попадёт всем.
— Эта — твоя мать?
Девушка-призрак громко цокнула языком и отвернулась. Голос у неё был низким и неприятным. Во время пения он звучал совершенно по-другому. Наверное, поэтому она предпочитала считать машины и деревья слегка нараспев.
— Послушай Альбина. — Я села на пол перед ней и протянула руку в знак приветствия. — Мне нужна твоя помощь.
— Ты должна уйти, — взвизгнула она. — Если ты не уйдёшь, эта рассердится и накажет меня.
— Она даже не увидит меня, не бойся.
— Не увидит? Это как так?
— Потому что я как ты.
— Как я?! — Альбина прищурилась, фыркнула и даже попыталась пожевать губу. Естественно, это у неё не получилось, как и у меня двумя часами ранее.
В светло-голубом атласном халате из ванной вышла Екатерина Сергеевна, включила телевизор и прилегла на диван. Девушка-призрак чуть приподняла брови, посмотрела на мать долгим пронзительным взглядом, а потом опять принялась щёлкать в воздухе пальцами. Я встала на ноги и прошлась по гостиной. Чем больше я наблюдала за Альбиной, тем сильнее понимала, что та даже не догадывается о своей «недожизни». Она словно потерялась в пространстве и времени. Я могла поклясться, что Альбина проживает снова и снова один и тот же день…
Спать Екатерина Сергеевна легла поздно и прямо на диване, а на утро позвонила кому-то и, жалуясь на жуткую мигрень, сказала, что на работу не выйдет. Пролежала на диване ещё пару часов, а затем, кое-как собравшись, пошла не то в магазин, не то в аптеку. Альбина вскочила с пола, как только её мать взяла со стола сумку, попинала воздух в прихожей и тихонько проскользнула в дверь. Я осталась в квартире одна и решила устроить небольшой обыск.
С открыванием ящиков пришлось повозиться, но никакой информации о Савве я в них не обнаружила. Видимо, все вещи, связанные с Нестеровым, прятали хорошо и, скорее всего, не в доме.
К полудню обе женщины вернулись в квартиру, Екатерина Сергеевна отправилась в ванную, Альбина разместилась на ковре, облокотившись на любимую стену. Если она и заметила меня, то виду не подала и с удовольствием принялась напевать совершенно новую песню.
В шкафах я больше не рылась и просто наблюдала за хозяйками квартиры. Та, что постарше, долго просматривала какие-то бумаги, а потом принялась строчить кому-то гневное письмо на компьютере. Та, что помладше, без устали следила за движением теней на потолке и наматывала на пальцы волосы. Наверное, мы бы ещё очень долго так сидели втроём, если бы не произошло кое-что странное.
Внезапно мне стало как-то неприятно, даже больно, будто кто-то скрутил мои внутренности, сжал их, замесил, как тесто, и вытащил наружу. Я ахнула, Альбина сдавленно закричала. Екатерина Сергеевна замерла в полушаге от нас. Лишь спустя минуту я поняла, что она прошла сквозь меня к окну.
— Как? — удивлялась Альбина. — Как ты это делаешь? Смотри, смотри на эту. Она словно грузовик мороженого проглотила.
Губы её растянулись в улыбке, но смех застрял где-то в горле. Девушка-призрак закашлялась и замахала на меня руками. Воспользовавшись моментом, я снова попыталась разговорить её:
— Если поможешь мне с одним делом, я научу тебя многим фокусам, и ты сможешь делать так же. Нужно найти родителей одного мальчика.
Альбина поднялась с пола и, сложив руки на груди, прошлась вдоль стены. Лицо её стало серьёзным. Взгляд осознанным. Видимо, слово «мальчик» будило в ней давно потухшие воспоминания:
— У меня тоже был мальчик. Сын, — тихо произнесла она и начала тереть глаза кулаками. — Он родился таким красивым. Тёплым и крошечным. Я до сих пор помню его пальчики. Я пересчитала их. Десять на ногах. Десять на руках.
Альбина отвернулась, я боялась пошевелиться. Тяжесть в груди сменялась безудержной радостью. Я нашла её! Я нашла мать Саввы!
— Но он умер, — не оборачиваясь, тихо всхлипнула она. — Умер, едва родившись.
У вас когда-нибудь выпадало из рук что-нибудь стеклянное? Фарфор. Хрусталь. Ёлочные игрушки. Неважно что. Что-то очень хрупкое, которое при малейшем столкновении с землёй разбивается на тысячу осколков. Выпадало? Тогда вы поймёте, с каким треском разбилась моя надежда…
Итак, «Демидыч» ошибся. Ребёнок Альбины умер, а она с горя сиганула в окно. Вероятно, слово «мальчик» так сильно будоражило её мысли, потому что она постоянно его вспоминала. Может, в том мире, где она пребывала, он был жив, и она пела ему колыбельные…
— Да… — Альбина вздохнула, — или мне сказали, что он умер. Эта сказала.
— То есть?
— Года через четыре я увидела на прогулке ребёнка, очень похожего на него.
— На него, это на твоего сына?
— Нет, на Дениса, — Альбина улыбнулась. — Рыжий, голубоглазый и с ушами как у Чебурашки. Такой же чебурашнутый.
— Денис — это твой, — я отчаянно подыскивала слово, — жених?
— Парень. Познакомились на дискотеке в лагере. Ему было семнадцать, мне — тринадцать, но я прибавила себе два года. После лагеря мы продолжали общаться. Он провожал меня до дома. Одиннадцатиклассник семиклассницу. Здорово, правда? Все подружки завидовали. Когда этой не было, он оставался в квартире. Приносил всякие интересные фильмы. Такие фильмы, которые эта бы мне никогда не показала.
— Он изнасиловал тебя?
— Нет. Я влюбилась в него по уши. Даже не заметила, как у меня живот вырос, а он уехал учиться в Москву и пропал. Меня часто тошнило, но я была худой как щепка и любила мешковатые футболки. Эта поздно поняла. Мы обе поздно поняли. А потом ребёнок умер, — Альбина занервничала, всё сильнее оттягивая пальцами волосы, — мне сказали, что он умер. Недоношенный, маленький…
— Постарайся вспомнить. — Я встала на ноги и приблизила руку к её голове. — Так это был похожий ребёнок или тот самый?
— Не знаю, временами я уже ничего не знаю. На прогулке стояла целая куча детей. С ними женщина. Я думала про детский сад, но выяснила, что они из приюта. Я потом видела эту воспитательницу там, но ребёнка нигде не было. Никто не знал такого рыжего, голубоглазого, чебурашнутого. Эта сказала, что мне привиделось, и иногда я думаю, что мне и правда привиделось. Он и сейчас снится мне. По утрам я часто слышу его плач.
Рассказ Альбины был путанным, временами бессвязным и сбивчивым, руки ходили ходуном, глаза бегали. Казалось, она и сама не знала, где заканчивалась правда и начиналась выдумка.
— Ты помнишь окно? — осторожно спросила я.
— Окно? — Альбина захныкала и потёрла виски. — Раньше я любила смотреть в окно. Особенно, если Денис приходил ко мне. Стекло было грязным, и я встала на подоконник. Я что-то увидела, может быть, того ребёнка, а потом оказалась на асфальте. Я не помню, как я там оказалась, иногда так бывает. Я оказываюсь где-то и всё. Я боюсь потеряться. Я очень боюсь однажды не найти дом.
— Поэтому ты везде ходишь за матерью?
— Эта ругается на меня и не разрешает говорить с незнакомцами. Она говорит, что я всегда должна быть с ней. Она и за тебя меня отругает…