Я рожу тебе сына (СИ)

Знаю, почему сейчас загоняюсь. Я очень хорошо понимаю Демьяна, потому что у меня есть своя саднящая зарубка — Доминика. Каждый раз, когда вспоминаю ее, изнутри жжет — я так и не смог вытащить ее из системы. Детский дом — это жестко, это не для таких нежных девочек как она.
Странно, раньше я чаще вспоминал о ней, а с тех пор, как в моей жизни появилась Ника, все изменилось. Будто смазалось. Раньше она часто снилась мне, отчего с утра невозможно было избавиться от стояка, предварительно не передернув несколько раз в душе.
Я так ненавидел себя за эти стояки, потому что на самом деле не помню Доминику. Маленькую — да, как сейчас. А когда думаю о ней взрослой, то помню лишь расплывчатый смазанный образ. Помню мокрой от дождя, заплаканной у моего офиса, помню, как держал ее за руку в темноте хозяйственного блока. И все равно по утрам просыпался со стояком.
Теперь все то же самое, только стояк у меня не на сновидения, а на вполне реальную девушку в моей постели. Значит, надо сказать «спасибо» Нике за то, что она меня вылечила от тяжелой и больной зависимости? Или я просто педофил-извращенец, который сразу выбросил из головы объект вожделения, стоило ей стать совершеннолетней?
Стучу ногой по колесу. Слишком много скопилось злости, она концентрируется в голове, солнечном сплетении и паху. Возбуждение накатывает вслед за тупой болью в грудной клетке, а следом тисками сдавливает голову.
Мне нужно дать выход своей ярости, но стоять здесь и пинать колеса — не выход. Распахиваю дверь, падаю за руль и срываюсь с места. Шины визжат так, что закладывает уши, а я лишь сильнее жму на газ. Домой. Там есть все, чтобы вернуть себя в нормальное измерение.
Въезжаю во двор и с трудом заставляю себя не смотреть на окна спальни. Если увижу Нику, могу не сдержаться, а секс сейчас со мной для нее может быть тупо травмоопасным.
Прохожу сразу в тренажерный зал и переодеваюсь. Тело наливается болезненным предвкушением — ощущения такие же, как и в ожидании секса. Не спеша наматываю на кисти защитные бинты.
Это похоже на прелюдию к сексу, когда знаешь, что сейчас он будет. Много. Долго. Поэтому можно не торопиться и максимально оттянуть удовольствие.
Подхожу к подвешенному в углу боксерскому мешку. Первый удар — мешок уходит и плавно возвращается. Достаю ногой. Снова наношу удар, на этот раз слева. Ногой добиваю.
Нахожу нужный ритм, и дальше просто отключаю голову. В каждый удар вкладываю всю концентрацию того жаркого и горячего, что плавит мозг. И тут тоже как в сексе — чем ритмичнее и глубже двигаешься, тем ярче и быстрее кончишь.
Каждый удар, как и в сексе, сопровождается движением бедрами. И чувствую, как злость выливается, растворяясь и испаряясь в воздухе, а возбуждение идет по нарастающей. Отдаюсь ритму, вколачиваясь кулаками в тугую поверхность мешка, и вдруг лопатками ощущаю взгляд.
Поворачиваюсь. Она стоит за мной в коротком домашнем платье и смотрит как завороженная. Слежу за ее взглядом — Ника смотрит на мои руки, перетянутые защитными бинтами, затем вверх к плечам, а потом вниз. Бугор в штанах красноречивее любых слов.
Стягиваю мокрую от пота футболку, она непроизвольно облизывает губы. Хоть бы не сказал ничего, сейчас вот абсолютно не в тему. Дергаю за руку на себя, и она тихонько стонет, первой прижимаясь губами к губам.
Целоваться — это в другом измерении, детка, зря ты сюда пришла. Разворачиваю спиной, одной рукой держу локоть, а другой собираю волосы в хвост. Тяну на себя, и она шипит — знаю, что не от боли. Он возбуждена, я слышу это по запаху.
Толкаю на тренажер, она хватается за опору, я одной рукой достаю член из штанов, а второй отодвигаю в сторону перешеек трусов. И вгоняю член до упора.
Оба кричим. Она пытается податься вперед, но я удерживаю, скрутив ее локти за спиной, и бьюсь об нее бедрами. Ее крики вибрируют в ушах, отдаются в паху и рикошетят в сердце. Я двигаюсь быстрее и глубже, трахаю Нику по-животному грубо, но она такая мокрая, что внутри начинает хлюпать.
Оргазм подступает медленно. Ника скулит, изворачиваясь, но я не отпускаю ее локти и продолжаю всаживаться, со свистом выпуская сквозь зубы воздух. Не хочу помогать, хочу, чтобы кончила на члене сама.
 
Короткий вскрик «Тимур!» Ощущаю внутри пульсацию, член ритмично сжимается ее мокрым лоном, и теперь я кричу, натягивая ее на себя, приподняв над тренажером.
Падаем на маты, потому что ноги не держат ни ее, ни меня. Я все еще глубоко внутри, она прогибается, обхватывает меня за шею и громко шепчет.
— Еще, Тимур. Хочу еще.
* * *
До сих пор не верю, что у меня получилось обмануть Самурая. Конечно, мне повезло, но я все равно не думала, что это будет так просто.
План созрел сразу, стоило выйти из офиса Тимура и увидеть Сотникова. Направляюсь к нему, широко улыбаюсь и искренне наслаждаюсь видом его ошалевшей физиономии. Он лениво наблюдает за мной, рассевшись за рулем внедорожника.
— Я хочу съездить в детский дом, отвезти подарки. Тимур сказал, что ты теперь будешь меня охранять, так что поехали скорее.
Сотников ничего не отвечает, дожидается, пока я сяду в машину, и мы едем в супермаркет. Нарочно сажусь на заднее сиденье, хотя бы так отгораживаюсь от мужчины с таким неприятным колючим взглядом.
Он периодически поглядывает в зеркало внутреннего обзора, и у меня ощущения, будто по мне пробегает насекомое. Неприятное, с цепкими лапками и острым жалом. И очень-очень ядовитое.
В супермаркете складываю в тележку сладости, крекеры и фрукты. Девочкам заколки для волос и резинки, мальчикам носки — это то, что всегда нужно и его всегда мало. Сотников удивленно смотрит, но отмалчивается. Он уже позвонил и доложил Тимуру, что мы везем подарки в детдом, Тим мне не звонит, значит ничего не подозревает.
Заезжаем в ворота, Самурай выходит из машины и открывает багажник, а потом начинает выгружать пакеты. И теперь самая опасная часть моего плана — если меня сейчас назовут по имени, мне крышка.
Мимо бегут мальчишки — мы особо не знакомы, они малолетки, я уже выпустилась. Подзываю их и прошу помочь отнести пакеты директору. Они радостно соглашаются, забирают пакеты из рук Сотникова, а я вижу краем глаза одну из воспитательниц, Эмму Кирилловну, и громко говорю:
— Спасибо, Андрюша, подожди меня, я скоро вернусь.
Он кивает, совершенно сбитый с толку, но при этом даже не пытается скрыть, как счастлив, что можно спрятаться в спасительном салоне автомобиля. Мне становится еще омерзительнее, когда я вижу, как он демонстративно сторонится идущих навстречу девочек. Точно уверен, что все детдомовские заразные и вшивые. Еле сдерживаюсь, чтобы не плюнуть вслед, но вижу, что воспиталка следит за мной, и наоборот ослепительно улыбаюсь.
— Ой, здравствуйте! — «случайно» замечаю ее, тяну губы в улыбке, они скоро до ушей растянутся.
— Здравствуй, Доминичка, — спохватывается Эмка. — Это твой молодой человек?
Ну слава Богу! Сработало! Я радостно киваю и вприпрыжку бегу к Борисовне в кабинет. Она счастлива меня видеть, но мне нужно внедрять план, поэтому тяну ее к окну.
Обманывать Борисовну совестно, но правда ее не порадует, а она мне слишком дорога, чтобы пренебрегать ее чувствами. У меня не так много близких людей, и из всех я выбрала единственного — Тимура. Поэтому тяну ее к окну и говорю:
— Татьяна Борисовна, это Андрей, мой жених. Он не стал подниматься, мы торопимся, вот привезли детям… — начинаю трещать, а сама мысленно прошу Сотникова: «Подними голову, посмотри на меня, чудовище, ну же! Пожалуйста…»
 
И о, чудо! Он задирает голову и всматривается в окна. Я машу ему рукой, улыбаясь так, что сводит челюсть, и оттаскиваю Борисовну от окна. Все. Получилось.
— Это его машина? Он хорошо зарабатывает? Где вы будете жить? — сыплет вопросами Борисовна, а я начинаю потихоньку продвигаться к выходу. Моя миссия выполнена.
— Татьяночка Борисовна, я еще приеду и обязательно все расскажу, — перебиваю ее, а сама продолжаю пятиться. — Андрюша хороший, он очень много работает, хорошо зарабатывает, мне все покупает. Не волнуйтесь!