Могилы из розовых лепестков (ЛП)

Он повернул голову в сторону Лили, которая всё ещё парила рядом со мной, уставившись на Каджику. Если бы она стояла, её макушка достигала бы его грудных мышц, но, паря, она была того же роста. Я вдруг почувствовала себя маленькой, чего никогда прежде не случалось.
— Лили, твой брат сказал, что ты должна пойти домой. Очевидно, твоей паре нужно с тобой поговорить.
Оправившись от шока, вызванного тем, что он использовал слово «пара» — которое звучало совершенно по-звериному — для описания Круза, я уставилась на Лили. Она не встретилась со мной взглядом. Я полагала, или, может быть, надеялась, что для неё всё вернулось в норму. Судя по напряжённому выражению, омрачавшему её алебастровое лицо, я предположила, что это не произошло.
Долгое время она не двигалась с места, но затем её взгляд метнулся ко мне. Её глаза блестели, как полированное серебро. На этот раз я была тем, кто соединил пальцы в круг, чтобы спросить, всё ли с ней в порядке.
Она слабо покачала мне головой. Я нахмурилась, и она опустила взгляд на землю под своими парящими ногами.
— Каджика, ты можешь подождать в машине?
Он зашагал прочь от нас, но не сделал ни малейшего движения, чтобы сесть в машину, и не предоставил нам особого уединения, поскольку его глаза оставались прикованными к нам.
— Что случилось? — спросила я Лили тихим голосом.
Её пальцы порхали по экрану телефона.
«Мы с Крузом не можем договориться о том, какие цветы выбрать для свадебной церемонии».
— Серьёзно?
«Нет. Но если ты думаешь, что я доверюсь тебе, то ты бредишь».
— Я сказала, что мне жаль. Я не знала, что вы помолвлены.
«Во второй раз ты знала».
— Эйс сказал, что фейри полиаморны, — возразила я.
Конечно, он сказал мне только сегодня вечером.
«Ну, а я нет. И Круз обещал мне», — она стёрла последние два слова и заменила их, — «поклялся любить только меня».
— Он действительно любит только тебя, — сказала я.
«Тогда почему он всё ещё спрашивает о тебе?»
Она посмотрела на меня, склонив голову набок, на бледных щеках выступили пятна эмоций.
— Потому что он отметил меня, Лили. Найди способ разорвать связь, и он перестанет спрашивать.
Она подняла голову.
«Единственный способ разорвать связь — это смерть».
Мой желудок напрягся. Я пожалела о своём предложении и отступила, прежде чем она смогла засыпать меня своей волшебной пылью, но потом я вспомнила, что она использовала её на Блейке, так что у неё, вероятно, ничего не осталось.
Она покачала головой и дрожащими пальцами напечатала:
«Я не могу поверить, что ты думаешь, что я способна на это. Мне может быть больно, но я не жестокая».
И с этими словами она взмыла в небо, пронзив толстый слой пепельных облаков.
— Фейри пометил тебя? — спросил Каджика.
Я медленно выдохнула.
— Чего хотел Эйс?
Каджика подошёл ко мне и взял меня за руку.
— Где?
Я выдернула её у него, сердце бешено колотилось, и сказала:
— Не прикасайся ко мне.
Верхняя часть моей руки слабо светилась. Я удивлённо моргнула.
— Вот как они нас выслеживают!
Я засунула руки в карманы пальто.
— Ещё одна причина не торчать рядом со мной.
Каджика бросил на меня дикий взгляд, от которого у меня перехватило дыхание.
— Какой фейри сделал это с тобой? — спросил он низким и очень грубым голосом.
Я не ответила.
— Кто пара Лили?
Я всё ещё не отвечала. Рано или поздно он узнает, но это будет не от меня.
— Я удивлён, что он ещё не убил тебя. Ты понимаешь функцию клейма фейри?
— Я слышала.
Фейри помечали, чтобы убивать, но я не могла поверить, что это то, что Круз имел в виду, когда он связал меня с ним своей магией. Он был добрым волшебником; он спас Гвенельду.
— Я думаю, что он пометил меня чтобы… как ты сказал ранее… следить за охотниками.
— Мы должны убить его.
— Ни в коем случае!
— Ты подвергаешь нас риску, Катори.
— Риску? Сейчас не девятнадцатый век, Каджика. Есть спутники, телефоны и что-то, что называется Интернетом. Всё, что нужно сделать фейри сегодня, это нажать на компьютере, чтобы найти человека. Эта отметка — просто более быстрый доступ.
 
— Ты не понимаешь, как устроен наш мир!
— Ну, ты не понимаешь, как устроен этот мир!
Раздражение покрыло волдырями мой тон, который, в свою очередь, покрыл пятнами лицо охотника.
— По крайней мере, я пытаюсь понять. Я здесь уже три дня, которые потратил, пытаясь наверстать упущенное за двести лет, в то время как меня преследуют воспоминания, которые не принадлежат мне, — двигая челюстью, он обогнул капот грузовика и сел внутрь, захлопнув дверцу.
Я сжала пальцы в кулаки и начала идти. Как сказал папа на похоронах, я была упряма. Грузовик с грохотом ожил, а затем два луча света прорезали ночь, освещая путь. Я приказала Каджике уехать.
— Ты замёрзнешь до смерти, — донёсся его голос через открытое пассажирское окно.
— Это должно разорвать связь, не так ли?
Каджика зарычал, пока я шла дальше. И так далее. Шли минуты, а грузовик всё ещё грохотал рядом со мной.
— Просто оставь меня уже в покое, — сказала я.
— Когда твой отец нашёл твою мать, он хотел умереть. Он вскрыл себе запястье скальпелем.
Я повернула своё лицо к Каджике.
— О чём ты говоришь?
— Он позвонил Блейку. Рассказал ему, что он сделал. Попросил его позаботиться о тебе. Блейк выбежал из ресторана и поехал к тебе домой. Он нашёл твоего отца, лежащего рядом с твоей матерью, пропитанного собственной кровью. Ему удалось остановить кровотечение. Очевидно, ты научила его накладывать жгут прямо перед тем, как он ушёл в армию. Ты заставляла его делать это снова и снова. Ты боялась, что он пострадает, если не овладеет техникой.
Я остановилась и повернулась лицом к машине, которая, в свою очередь, остановилась.
— Как ты… — я сделала паузу на полуслове.
Мурашки поползли по моей коже. Я вздрогнула и плотнее закуталась в пальто, как будто потянув за ткань, могла высвободить больше тепла.
— Я не знаю, говорил ли он тебе когда-нибудь, — продолжал Каджика, — но ему удалось спасти две жизни благодаря тебе. Парню из его взвода, которому оторвало ногу миной, и твоему отцу.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
— Потому что ты очень много значишь для своего отца, Катори. Без тебя он покончит с собой, и на этот раз Блейка не будет рядом, чтобы спасти его. Если ты не хочешь стать убийцей, как мы, садись в машину.
Хотя мне не нравилось принимать приказ от Каджики, я открыла дверь и забралась внутрь.
— Никогда больше не используй Блейка, чтобы заставить меня что-то сделать, — я снова подняла окно.
Его лицо потемнело, и как только я пристегнула ремень безопасности, он рванул с места, шины завизжали так громко, что трель проникла прямо через лобовое стекло.
Я скрестила руки и ноги, отчасти от досады, а отчасти потому, что скручивание конечностей, как крендель, помогло сохранить немного тепла.
Несколько минут мы ехали молча. Лоб Каджики был наморщен от сосредоточенности. Он, похоже, не забыл дорогу, поэтому я предположила, что он думает о телефонном звонке Эйса. Я не спрашивала его об этом, уверенная, что достаточно скоро увижу фейри.
Вдалеке высились серебристые песчаные дюны, а затем появились искривлённые стволы вишнёвых деревьев Холли, напоминающие колоссальный естественный забор.
— Младшая из моих сестёр… она замёрзла насмерть зимней ночью.
Голос Каджики вырвал меня из моих топографических размышлений.
— Мы двигались, чтобы найти укрытие от сильной снежной бури. Воздух был белым от снега. Он накапливался так быстро, что едва ли через час ходьбы я не мог видеть своих ног ниже колен. Я помню, как было больно двигаться. Мои икры, казалось, были покрыты синяками и укусами насекомых. Они горели и покалывали, но я продолжал, потому что другого выхода не было. К тому времени, когда мы добрались до каменной стены, в которой мой отец заметил пещеру во время охоты, моя мать выкрикнула все наши имена, чтобы собрать нас вокруг себя. И вот тогда мы увидели, что пропал один ребёнок. Мой отец и Менава выбежали из пещеры и пошли по своим следам. Их так долго не было, — он сделал паузу.