Дыхание скандала

– Так вы его заметили? Меня это не удивило. Я назвал его Гай Цезарь. Великолепный конь.
Насколько Антигона припоминала, этот молодой гунтер скинул его милость во время второй охоты зимнего сезона, и тот шлепнулся на задницу в канаве. Тогда он был не слишком доволен своим великолепным гунтером.
– Я так понимаю, он делает успехи?
Легкое движение бровей доказывало, что даже лорд Олдридж не так неуязвим, как хочет казаться.
– Он научился. Ему нужна твердая рука.
Что нужно этому доброму животному, так это всадник с большим мастерством и меньшей гордыней, но Антигона воздержалась от подобных высказываний и довольствовалась тем, что улыбнулась своим приватным выводам.
К несчастью, это оказало благоприятный эффект на его милость.
– Вот видите, мисс Антигона. Не так уж трудно нам вести мирную беседу, если вы постараетесь. Я понимаю, вы молоды, но у нас много общего в интересе к охоте и лошадям. И, вероятно, будет справедливо сказать, что мы оба восхищаемся мастерством верховой езды друг друга.
Если оставить в стороне заносчивость этого утверждения, то по крайней мере в одном лорд Олдридж прав – Антигона восхищалась его лошадьми, чего нельзя сказать о его жесткой системе дрессировки. Но он прав. Лошади – это тема, которую они могли обсуждать без препирательства и разногласий.
Во всяком случае, без значительных разногласий. Если она будет хорошей. И приспособится. И не будет говорить о том, что лошадь сбросила его в канаву.
Антигона воскресила в памяти инструкции матери и, подражая сестре, попыталась скромно потупить взор.
– Вы совершенно правы, милорд.
Его ледяная улыбка еще немного потеплела и почти коснулась его серых глаз.
– Возможно, вам захочется навестить мои конюшни в Торнхилл-Холле. Понять, что вас ожидает, преимущества нашего союза, а также что ожидается от вас, как от леди Олдридж.
О Господи, дай терпения! Этот человек говорит серьезно. Он искренне думает, что может соблазнить ее стать леди Олдридж, заманив конюшней. Это было бы оскорбительно, если бы не было так дьявольски продумано. Потому что неприятная правда состояла в том, что, будь на месте лорда Олдриджа любой другой джентльмен, этот прием сработал бы. Если уж ей и суждено быть соблазненной, хотя об этом и мысли нет, это можно сделать, пообещав голландского гнедого. Но сейчас речь не о каком-то отвлеченном персонаже, а о старике Олдридже с холодными глазами и еще более холодными руками. Даже если он пообещает всех своих прекрасных рысаков, это не заставит ее согласиться на большее, чем участие в затеянной мамой хитроумной игре.
Действительно, Кассандру осаждали молодые люди, желавшие представиться, и мама с помощью леди Баррингтон была счастлива это позволить. Кассандра оказалась в кольце поклонников, и Антигона проталкивалась сквозь частокол локтей, чтобы помочь сестре, когда леди Баррингтон остановила ее, хлопнув веером.
– Мисс Антигона, мы должны взяться за вас. Мистер Стаббс-Хей, дорогой, – окликнула она одного из молодых джентльменов, стремившихся познакомиться с прекрасной мисс Престон. – Как ваша милая матушка? Мисс Престон уже занята, так что позвольте порекомендовать вам мисс Антигону как самую лучшую партнершу. Она должна сегодня танцевать.
Антигона не возражала против такого представления. Она была бы рада остаться с сестрой, но ту, похоже, убедили танцевать с красивым молодым джентльменом с весьма многообещающим именем, виконтом Джеффри, который уже уводил Кассандру. И мистер Стаббс-Хей казался довольно приятным.
Он оказался к тому же и достаточно сообразительным, чтобы понять завуалированный приказ леди Баррингтон, когда его услышал, и достаточно своекорыстным, чтобы действовать без проволочек.
– Лучшего мне и желать нечего, миледи. Почту за честь, если вы согласитесь танцевать со мной, мисс Антигона.
Она согласилась, джентльмен подал ей руку, но музыка кончилась, Антигона оказалась в центре зала под яркой люстрой в почти счастливом ожидании следующей мелодии. В обществе добродушного румяного простака, мистера Стаббс-Хея она действительно могла повеселиться.
  
Музыканты заиграли контрданс, и Антигона попыталась отдаться удовольствию чудесных па. Но когда через несколько фигур выдался момент для разговора, мистер Стаббс-Хей положил конец ее радости.
– Должен сказать, мисс Антигона, – мистер Стаббс-Хей наклонился, чтобы сообщить секрет, – я был удивлен, услышав о вас.
Антигона по косым взглядам прекрасно понимала, что он намекает на ее помолвку. Но если слухи еще не разошлись, она может заменить сплетню мистера Стаббс-Хея на свою собственную.
– И что вы обо мне слышали?
– Что старик Олдридж подцепил вас на крючок. На вид, вы точно не того типа.
От его откровенного, почти вульгарного заявления Антигона неожиданно сбилась с шага. Неприятный жар разливался у нее между лопатками и наверняка выполз на шею. Антигона вложила в голос нечто более едкое, чем уксус:
– И что же это за тип, мистер Стаббс-Хей?
– Ха-ха! – Плутоватый наклон его головы содержал намеки, которых не было в словах. – Манеры запрещают джентльмену… и все такое.
– Прежде всего манеры запрещают джентльмену упоминать о типе леди, но, похоже, это вас не остановило, мистер Стаббс-Хей.
– Ха-ха. Чистая правда. Но я вам кое-что скажу. Когда придет время, и вы захотите человека, который знает, что делать с такой веселой девушкой, как вы, вы вспомните своего друга Джерри.
– Мистер Стаббс! Вы пьяны? Или просто самоубийца?
– Стаббс-Хей, – поправил он без грана стыда, его улыбка не вселяла уверенность ни в его трезвость, ни в джентльменские качества. – А вы бойкая малышка.
Когда она обходила его в фигуре танца, Стаббс-Хей потянулся и похлопал ее по заду.
Антигона понимала умышленность этого жеста, поскольку танец подобных контактов не предполагал.
Она инстинктивно отпрянула, ее неловкость сменилась гневом. Может, она и сельская барышня, которая больше времени проводит с лошадьми и охотниками, чем с денди, но наверняка манеры в Гемпшире не столь отличаются от тех, что приняты в шести милях отсюда, чтобы позволять такие вольности.
– Сэр, я не имею никакого желания быть «бойкой малышкой». – Антигона старалась не повышать голос. Маму апоплексический удар хватит, если она услышит сарказм дочери в бальном зале леди Баррингтон, но Антигона думала, что в таком деле черный юмор необходим. – Равно как не желаю, чтобы меня лапали, как прислугу в трактире, мистер Стаббс-Хей. Будьте любезны ограничить свои танцевальные маневры предписанными правилами. Или…
Антигона позволила себе оборвать угрозу. Будь они в верхних комнатах «Белой лошади», она просто бросила бы его посреди зала и ушла, наплевав на манеры и приличия, и проследила бы за тем, чтобы на охоте его послали не в ту сторону, и он запутался бы в колючей живой изгороди. Но они не в Уилдгейт-Виллидж, а инструкции матери не содержали наставлений на случай, если пьяный или тупой джентльмен распускает руки.
Как бы то ни было, резкая отповедь мистеру Стаббс-Хею привлекла любопытные взгляды.
Что ж, возможно, порицание равных ему по положению поможет подавить его отнюдь не джентльменские порывы. Так казалось Антигоне, но не все взгляды были дружеские или сочувственные. Ближайшая к ним пара – смуглый светловолосый джентльмен, на вид продубленный ветрами, и светлокожая девушка, явно его сестра, поскольку их фамильное сходство было очевидным, – переглядывалась, похоже, задаваясь вопросом, что Антигона сделала, чтобы вызвать такую недозволенную вольность.
Боже милостивый! Антигона чувствовала, как жар разливается по ее лицу все выше, опаляя брови. Она определенно не поощряла Стаббс-Хея. Она просто столкнулась с неприятным человеком, в чьем характере леди Баррингтон печально обманулась.
Антигона через плечо оглянулась на шелковые кресла, где сидели ее мать и леди Баррингтон, чтобы посмотреть, как они отнеслись к вопиющему поведению мистера Стаббс-Хея. И это оказалось серьезной ошибкой, поскольку, когда Антигона отвлеклась, мистер Стаббс-Хей воспользовался возможностью сдержать свое вульгарное обещание и грубо облапал ее тыл.