Цена памяти (СИ)

Гермионе становится не по себе.
— Что случилось? — она чувствует, как её голос сам собой повышается. — Малфой, что произошло?
— Грейнджер, я уже говорил тебе не задавать вопросы, на которые ты не хочешь знать ответ.
Его голос непривычно мрачен, и на скулах проступают желваки, когда он сурово смотрит на неё, сжав зубы, и Гермиона осекается, а после вдруг принюхивается, ещё раз оглядывая его.
Она чувствует отдалённо знакомый запах, и что-то в позе Малфоя наталкивает её на мысль, а лёгкая дымка в глазах подтверждает гипотезу.
— Ты пьян, Малфой, — с удивлением констатирует Гермиона. — Ты снова пил?
Он неожиданно зло огрызается:
— Повзрослей, Грейнджер.
— Серьёзно, кто из нас ведёт себя по-детски? И это твоё решение проблем? Напиваться каждый раз, когда что-то произошло?
— Грейнджер, будь добра, закрой рот.
Она вспыхивает:
— Малфой, послушай, мы знаем, что в пяти городах Англии произошли крупные пожары, и мы уверены, что к этому причастны Пожиратели смерти. Сотни погибших и разрушенных зданий, тысячи людей остались без крова. Ужасные ранения, дети, оставшиеся без родителей, и родители, потерявшие детей. Люди в панике.
— Маглы, — выплёвывает он.
— Все, Малфой, волшебники и маглы! Брайтон полуразрушен, в Ковентри подчистую уничтожены несколько заводов, парк Брадгейт под Лестером выжжен полностью…
— Грейнджер, что ты от меня хочешь? — вдруг перебивает Малфой.
— Я… Я хочу понять, как это произошло, и…
— Зачем?
— Мне важно разобраться в том, что…
— Что тебе это даст?
В ночь с двадцать третьего на двадцать четвёртое, когда Малфой вызвал её для разговора о кентаврах, но предупредил не высовываться, Гермиона была напугана. Она совершенно не знала, что можно было ожидать от Волдеморта, не представляла, какие потери может понести мир.
Но она не могла столько бояться, её страх постепенно преобразовывался в злость, в ярость.
Гермиона бесилась, что ни Снейп, ни Малфой не попытались предотвратить произошедшее. Ей казалось, что с их стороны это было обманом, предательством или же лицемерием. Гермионе это было не так важно.
Главное, они не помогли, хотя у них и была такая возможность.
И ей нужны объяснения, почему так вышло. Гермиона готова вытрясти их из Малфоя.
— Ты знал, что будет, Малфой! Ты знал, что Пожиратели готовят такие масштабные нападения на людей, которые даже не имели возможности защититься, но ничего не сказал! Ты мог спасти столько жизней, ты мог хотя бы попытаться остановить всё это, но ничего не предпринял. Почему ни ты, ни Снейп не…
— Да потому что весь ваш чёртов Орден погиб бы там! — вдруг рявкает Малфой, перекрикивая её, и вскакивает на ноги. — Очнись, Грейнджер, открой наконец глаза и оглянись по сторонам, идёт война…
— …Я знаю, что идёт война, спасибо большое, Ма…
— …Всё немного сложнее, чем ты привыкла. И ты не можешь просто ждать, что всё всегда будет по-твоему, потому что…
— Я и не жду! Мне просто казалось, что мы работаем на одной стороне, и ты должен предупреждать о таких вещах, и…
— Мерлин, Грейнджер, — громкий, вибрирующий рык раздаётся из его горла. — Сколько можно требовать от меня?! Я приношу всю информацию, которую могу. — Он дёргает в сторону собственную мантию и достаёт оттуда большую пачку бумаг, а после одним резким движением швыряет их в сторону Гермионы. — Подавись. Имена, фамилии, местоположения. — Гермиона смотрит, как свитки разлетаются по сторонам, и видит на них схемы, нарисованные почерком Малфоя, и ряды фамилий. — Здесь три чёртовых отряда Пожирателей. Один был в Портсмуте, другой в Ковентри, третий в Норидже. Любой из этого списка убьёт меня, не задумываясь, если узнает, что я предатель. Так что можешь просто закрыть свой рот и принять с благодарностью то, что я предлагаю.
Листки разносит по полу, и на лице Малфоя вдруг проскальзывает удовлетворённое выражение, будто он ожидает, что Гермиона будет ползать перед ним на коленях, вручную собирая все материалы.
Она поражённо наблюдает за его истерикой, отстранённо думая, что в этот раз они заходят слишком далеко и, возможно, она сама не права, что хочет от Малфоя больше, чем он может дать. Но его поведение каждый раз выводит её из себя, и Гермиона не может размышлять рационально, когда дело касается Драко Малфоя.
 
— Да что с тобой не так? — спрашивает она тише, чем прежде. Взгляд скользит по полу, усыпанному свитками. Она взмахивает палочкой; заклинание закручивает в небольшой вихрь все разбросанные бумажки, и Гермиона следит, как они постепенно собираются ровной стопкой. Она наводит порядок там, где может; там, где Малфой пытается всё развалить. Она убирает за ним и внезапно чувствует накатившую усталость. — Почему нельзя быть человеком и вести себя соответствующе, а, Малфой?
— Может, потому что тяжело вести себя как человек, когда тебя не воспринимают таким? — Его слова лишают Гермиону дара речи, и она замирает с приоткрытым ртом, пока он, воспользовавшись заминкой, вдруг меняет тон: — Послушай, Грейнджер, я без понятия, что ты там себе выдумала, но мне не нужно, чтобы ты считала меня хорошим. Я не собираюсь тебе ничего доказывать, это не входит в мои планы.
Гермиона поднимает на него взгляд.
— Я не понимаю, о чём ты говоришь, Малфой, — произносит Гермиона, стараясь совладать с собственным голосом. — Мы оба делаем то, о чем договорились. Ты приносишь информацию, я сообщаю в ответ то, что знаю; я помогаю тебе, а ты отвечаешь на мои вопросы…
— Чёрта с два, Грейнджер! Я говорю то, что считаю нужным. Я помогаю там, где могу. И я уж точно не собираюсь вестись на твои жалкие попытки добиться своего.
— Малфой, да о чём ты вообще?
— Ты хочешь, чтобы я раскрыл тебе всё и сразу. Тебе постоянно нужно больше. Каждый чёртов раз, как бы я ни старался, ты всё равно разочарована и ищешь подвох.
— Но я не…
— Я рискую жизнью каждый чёртов день, можешь ты это наконец понять?!
— Малфой, не будь таким эгоистом. Все рискуют жизнью, в этом смысл происходящего сейчас, — произносит Гермиона твёрдо, но чувствует, что какая-то мысль не даёт ей покоя. Что-то шевелится в голове где-то на периферии. Что-то, о чём, возможно, стоит задуматься, но у неё нет времени. — К тому же ты сам говорил, что делаешь это для себя, я же не заставляю тебя!
— Да, Грейнджер, я делаю это для себя. И я рассчитываю, что когда… — он заминается на короткий миг, — если вы победите Волдеморта и дело дойдёт до судов над чёртовыми Пожирателями, ты будешь на моём заседании и дашь показания. Предоставишь дурацкие доказательства, что я, возможно, не так плох, — он гулко вздыхает. — Но я не собираюсь просить тебя об этом! Я не собираюсь умолять!
Гермиона теряется в замешательстве, искренне удивлённая оборотом, который принял их разговор.
— То есть я должна сделать это сама? По собственному желанию? — переспрашивает она.
— Да, Грейнджер, из сочувствия, из грёбаной жалости, из своего дурацкого гриффиндорского чувства справедливости — мне всё равно.
— А если я не сделаю этого?
— Это будет значить, что либо я крепко облажался, либо у этого мира не осталось вообще ничего хорошего, — припечатывает Малфой, и Гермиона чувствует, как сердце бухает в груди, будто прыгая из-под горла в живот и обратно.
Она смотрит на Малфоя долгим внимательным взглядом. Он выглядит изнеможенным. Что-то в его позе, в его голосе, в его взгляде на мгновение заставляет Гермиону испугаться.
Но не Малфоя — а за него.
Ей вдруг кажется, что он балансирует на грани, а она сама почему-то упорно продолжает подталкивать его к краю. Но даже мысли об этом не помогают Гермионе удержать очередной вопрос:
— Малфой, что там случилось и почему тебя не было так долго?
Он закатывает глаза и вдруг быстро поднимает руки к голове, ладонями зажимая уши. Движение такое сумбурное, такое отрывистое, что Гермиона понимает: Малфою всё сложнее держать себя в руках.
— Забирай свитки и проваливай, — гаркает он.