Жалкая (ЛП)

— Кто, блядь, знает, — выдыхаю я.
Она наклоняет голову, ее губы истончаются. В конце концов она говорит: — Ты злишься на неё.
Мой желудок скручивается.
— Нет, я… я не знаю, что я чувствую. Я больше ничего не чувствую, если честно. Это было очень давно.
Она поднимает плечо.
— Моя мама тоже давно ушла, и я всё ещё буду первой в очереди, кто плюнет на её могилу.
Мои губы дергаются.
— У моей мамы были проблемы. Она не часто бывала рядом, а когда бывала, то ей было плохо.
Обычно ей было плохо из-за наркоты, но я не добавляю эту фразу.
Эвелин прислоняет голову к окну машины, и я не знаю, означает ли это, что она слушает или ей все равно, но теперь, когда я начал говорить, я не хочу останавливаться. Воспоминания проносятся через мои внутренности и воспроизводятся, как кинофильм; настолько сильные и яркие, что кажется, будто это происходит перед моим лицом.
— У нее была коллекция старых книг. Они были маленькие, красные и потрепанные по краям. Я даже не знаю, где она их взяла, но когда я была маленьким, она пробиралась ко мне в комнату посреди ночи и читала их, чтобы помочь мне заснуть.
Я припарковываю машину на боковой улице, вдоль которой выстроились маленькие, потрепанные дома, обнесенные сломанными заборами с цепями.
— Когда я стал старше, и она перестала приходить так часто, я не знаю… Наверное, они помогали мне чувствовать себя ближе к ней или что-то в этом роде. Это глупо.
Она протягивает руку через консоль, сцепляя наши пальцы вместе, металл её колец прохладный на моей ладони.
— Это не глупо.
Моя грудь пульсирует от прерывистых ударов, когда я смотрю на её маленькую руку и на то, как она идеально ложится в мою.
— Они утешали тебя, — говорит она.
Она утешает меня. Я сглатываю, сдерживая комок в горле.
— Слова были моим спокойствием в жизни, наполненной хаосом.
По её лицу расползается красивая ухмылка, и от её вида у меня перехватывает дыхание.
— И для меня тоже.
Прежде чем я успеваю подумать дважды, моя рука вскидывается, и я сжимаю её челюсть, мой большой палец проводит по её пухлым губам, искры летят сквозь мои пальцы.
— Господи, красавица. Ты можешь разрушать жизни с такой улыбкой.
Её ухмылка спадает, когда она смотрит на меня, и моё сердце ударяется о грудную клетку так сильно, что, клянусь, оно пытается вырваться на свободу и упасть к её ногам.
Я стискиваю зубы, раздражаясь от этого непрошеного чувства.
— В любом случае, — я отдергиваю руку. — Я не очень люблю говорить об этом.
Мои слова звучат резко, но это возымело желаемый эффект: её лицо снова становится острым, как у сварливой девушки с коротким нравом.
— Хорошо, потому что я не твой, блять, психотерапевт.
— Слава Богу за это, — смеюсь я.
Она скрещивает руки.
— Знаешь, ты — такой тяжелый случай, — рявкаю я, гнев просачивается сквозь мою систему, как лава сквозь камень.
Она хватается за волосы, а затем шлепает себя по бедрам руками.
— Я даже ничего не делаю. Нихера себе, и люди говорят, что у меня перепады настроения?
— О, ну, по крайней мере, ты знаешь, что ты психопатка.
Воздух истончается.
Она маниакально ухмыляется.
— Ладно.
Я хмурюсь.
— Что значит «ладно»?
Она не отвечает, просто проводит ладонями по своей пышной юбке, которую она всегда носит, и выскакивает из машины, направляясь к небольшому дому в конце улицы.
Закрыв глаза, я тяжело выдыхаю и бью кулаком по рулю.
— Блять!
Выскочив из машины, я бегу за ней, не желая, чтобы она попала в ситуацию, из которой, возможно, не сможет выбраться. Но мне не стоило беспокоиться, потому что когда я наконец догоняю её, она уже внутри дома, парень стоит на коленях в центре комнаты, её огромный пистолет прижат к его голове.
И, возможно, если бы она не сводила меня с ума, я бы понял, что совершил ошибку.
Потому что, хотя я и не знаю, жива ли моя мама, мама Брейдена Уолша умерла от рака.
  
19. ЭВЕЛИН
   
Киллиан — один из наших наркодилеров. Он не занимает настолько высокую позицию, чтобы иметь доступ к моему отцу или к нашим ежедневным деловым операциям, но он младший кузен Лиама, и поскольку в последнее время Лиам ведет себя невероятно нервно, я решила, что сейчас самое время нанести ему визит. Представиться и убедиться, что не происходит ничего подозрительного, о чем мы должны знать.
Я вхожу в дверь без стука — идиот не запирает её — и направляюсь прямо к Киллиану, который вскакивает с облезлого дивана, его мешковатые джинсы практически спадают с ног.
Гнев пульсирует в моих венах после моей ссоры с Брейденом, и я использую его для подпитки, зная, что в обычной ситуации я бы не стала входить так решительно, но не находя в себе сил на переживания об этом.
— Привет, Киллиан. Хорошее у тебя местечко.
Приподнимая ногу, я бью его по колену, пока он не падает на пол, и прижимаю пистолет к его голове.
— Что за нахуй? — кричит он.
— Заткнись, — шиплю я, сильнее вдавливая пистолет ему в висок.
Уголком глаза я вижу, как Брейден вбегает в дверь позади меня, и моя ухмылка расширяется, когда он осматривает сцену.
Сам дом не представляет собой ничего особенного. Старая кушетка с коричневым одеялом, накинутым на спинку, столы, на которых стоят лампы без абажуров. Слева — крошечная кухня, прямо перед ней — маленький круглый столик для завтрака, за которым сидит женщина с открытым ртом, наблюдая за происходящим. Мои глаза сканируют комнату, впервые замечая кирпичи героина — моего героина, разрезанные и перепакованные.
Я наклоняю голову, удивление проходит сквозь меня.
— Брейден, будь умницей и пойди скажи мне, что лежит на том столе.
Брейден следит за моим взглядом и подходит, его мышцы челюсти сжимаются, когда он видит это вблизи. Он протягивает руку, берет мобильный телефон, сидящий рядом с женщиной, и прячет его в карман.
— Просто на случай, если у тебя появятся какие-нибудь идеи, — он подмигивает ей.
— Скажи мне, что это не то, что я думаю, — говорю я. — Скажи мне, что это не порошок, который режут и клеймят как наш?
Брейден щелкает языком.
— Не могу тебе этого сказать, милая.
Я хмыкаю, оглядываясь на Киллиана, его светлые волосы прилипли ко лбу.
— Кто-то был непослушным мальчиком?
— Пошла нахуй. Кто ты вообще такая? — прошипел он.
— О, просто ваша местная психопатка, — я ухмыляюсь. — Не так ли, Брейден?
Брейден стонет, его лицо снова откидывается к небу.
— Господи, ты всё ещё на этом? Мы можем сосредоточиться, пожалуйста?
Я пожимаю плечами.
— Я прекрасно сосредоточена.
Киллиан вскидывает руки и пытается схватить меня за запястье, но я быстро отдергиваю его обратно, прежде чем ударить его по голове. Он падает, с треском ударяясь о деревянный пол, и я переставляю ногу, упираясь каблуком в его бок. Я чувствую, как он прижимается к его ребрам, и наклоняюсь вперед, чтобы весь мой вес пришелся на него. Он хнычет.
— Видишь? — я улыбаюсь Брейдену.
У женщины, сидящей за столом, на глазах слезы, она закрывает рот руками.
Брейден качает головой.
— Абсурд.
Я смотрю на Киллиана.
— Если я позволю тебе подняться, ты пообещаешь быть хорошим мальчиком?
Он стонет и кивает, его ладонь всё ещё прикрывает рану на виске.
Я отпускаю его и приседаю, упираясь локтями в колени, пистолет свисает у меня между ног.
— Знаешь, я только что поняла, что так и не ответила на твой вопрос. Я Эвелин, и мне до смерти хочется знать, какого хрена ты делаешь с моими наркотиками.
— Ни хрена я не делаю, — ворчит он. — Только то, что вы, ребята, мне сказали.