Не ходи служить в пехоту! Книга 3. Завели. Сели. Поехали. Там разберёмся. 25-летию начала первой Чеч

Если переехать жить в общагу полковую, то я там сопьюсь. Хотя… может, и не сопьюсь, но всё равно эти долбаные дни рождения всякие и прочее…
Что делать? Мне нужна рабочая идея, и я её разовью, додумаю. Обязательно справлюсь. Где же взять идею?
На следующий день пошёл к полковым прапорщикам с целью поговорить вокруг да около в надежде услышать хоть какую-то идею или подсказку. Не получилось ничего и с ними. Так они нормально со мной общаются, но как только я начинаю говорить что-то ближе к деньгам, то на эту тему резко обрывают.
Ясно мне всё с ними. Они просто воруют, кто и что может, и тихо сбывают, делятся с кем положено. Язык намертво держат за зубами и, самое главное, мне, офицеру, по их мнению, ещё всё-таки молодому, они вообще на этот счёт не доверяют, скорее всего, даже боятся, считают меня не испорченным в этом плане и совершенно не годным для их тайных нехороших дел. Как им доказать, что я очень плохой? Как? Не знаю.
Жрать хочется! Уже вечер, и я совсем ничего не ел.
Пришёл в канцелярию роты, попросил одного солдата найти мне немного хлеба, дескать, не успел поужинать, времени не было, благо, было немного заварки и несколько кусочков сахара. Солдат сбегал в солдатскую столовую и принес мне несколько кусков белого хлеба и даже пайку масла. Попытался вернуть ему масло, разумеется, солдат его не забрал. Я вида, конечно, не подал, но в душе ликовал. Выкрутился.
Как я мог остаться без гроша в кармане?! Как я такое допустил? Нужно у кого-то срочно одолжить деньги и думать дальше. Побираться за счёт солдатской столовой – это не выход из положения и смертельно позорно. Найти деньги хотя бы на хлеб. Это же копейки!
У кого одолжить немного денег? Начал мысленно перебирать в голове варианты и никого, кроме Осипова, не нашёл, у кого можно занять деньги. Он семейный, и у него всегда всё рационально, в отличие от меня, плюс жена работает, и, с его слов, ей даже зарплату платят – она у него врач в городской детской зубной поликлинике. Он говорил, что город платит, у местной власти деньги есть, и кроме этого его жена что-то имеет тоже, как я уловил.
На следующий день занял у Осипова деньги. Он мне действительно как старший брат, всё понял и одобрил мои будущие намерения быть крайне бережливым и экономным.
Рассчитал всё скрупулёзно. У меня всегда будут бульонные кубики, хлеб и майонез даже и… даже заварка. Я могу быть очень неприхотливым и очень экономным. Так дотяну до очередного натурального продовольственного пайка, который получу на продовольственном складе полка и всё очень детально распределю. Так будет впредь. Я смогу!
Но что делать с квартплатой? Как отдавать долг Осипову? Стыдно. Как же я до такой жизни дошёл? Зубная паста заканчивается… Буду совсем капельку выжимать. Эх! Как бы зубы с такой экономией не потерять?
Завтра в роте возьму кусок мыла солдатского – его в избытке. Вот на стиральном порошке сэкономлю. Мыло буду резать в стружку и обойдусь без стирального порошка, он теперь для меня действительно роскошь.
Унизительно. Мы, офицеры, для них, для этих недавних ещё коммунистов, твари дрожащие? Ох, и понесло мои мысли! Или мы всё-таки офицеры? Как бы у этих тварей забрать награбленные ими деньги?
Мне нужно как-нибудь сойтись с каким-нибудь менторским опером, получить от него информацию, где могут лежать наличные, и потом я всё решу. Или с ним в паре решить это дело? Лучше вдвоём. Или лучше одному?
Вот она спасительная идея! У нас недавно уволился замполит роты материального обеспечения и тут же поступил на службу в городское управление МВД. Не знаю, какую должность он там занимает, но я его завтра же найду и через него постараюсь выйти на уголовный розыск или тех, кто там реально ближе к криминальному миру и бизнесу.
На душе отлегло, и я продолжал обдумывать неожиданно созревший первичный замысел. Потом успокоился и отложил все мысли на этот счёт на завтра.
Я сидел за столом на кухне, пил чай, смотрел в окно и слушал новости по включённому в комнате телевизору. На улице шёл мелкий, моросящий бесконечный дождь. Во дворе одиноко горел единственный фонарь, который освещал лишь часть двора, да и то плохо, так как этот дворик внутри сталинских домов был очень зелёным, с деревьями и кустарником.
  
В это время во двор въехала иномарка, остановилась возле одного из подъездов, из неё вышли двое и с двумя клетчатыми сумками для челноков вошли в подъезд. По позвоночнику пробежал холодок. Кровь хлынула в голову.
Я наблюдаю эту картину не первый раз. Похоже, в одно и то же время эта машина приезжает сюда, и эти два парня с сумкой идут в подъезд. В этом подъезде жил какой-то кавказец, он на рынке делами заправляет, я видел его неоднократно, когда он ближе к обеду выезжает на приехавшей за ним машине, а вечером возвращается. Потом к нему приезжают вот эти гости, или подельники.
Черт! Да, похоже, в сумке деньги! Не может быть. Если бы были деньги, они бы их хорошо охраняли, да и сумки были не маленькие.
С другой стороны, а чего им здесь бояться? Они здесь хозяева жизни. За день через рынок мало денег разве проходит? Плюс сами там, наверняка, чем-то торгуют.
Я быстро оделся в спортивный костюм, кроссовки, надел кожаную куртку с капюшоном и вышел во двор. Обошёл его по периметру, внимательно осмотрел и остановился в пышных кустах, рядом с подъездом, в котором жили кавказцы. Хоть на кустах листьев уже не было, они всё равно надёжно меня закрывали.
Водитель, сидевший в машине, меня не видел. Через некоторое время два парня вышли из подъезда, сели в машину и уехали. По обрывкам их речи я понял, что это азербайджанцы. Меня не заметили.
Вход в подъезд свободный. Поднялся на самый верхний этаж. Лестница на чердак, там люк с замком, самым обычным. Квартиру я вычислил. Это была одна из двух квартир с железной дверью, но дверь была очень мощной и красивой. На двери в подвал висит замок, по пыли на замке я понял, что в подвал никто давно не ходил. Если у них в сумке деньги, то значит, они привозят сюда выручку за день. Но куда потом эти деньги деваются? Где их хранят?
В следующие дни я нашёл ответ на эти вопросы.
С самого утра в подъезд кавказца приезжают разные люди, много: и кавказцы, и русские. Находятся там недолго и через некоторое время уезжают. Выходит, он эти деньги раздаёт на разные дела? Наверняка, не все, потому что, когда он выезжает, за ним поднимается водитель и несёт такую же сумку. Получается, что деньги надо брать, когда их привозят, и лучше делать это вечером в воскресенье, когда выручка на рынке самая большая.
В полку я договорился с начмедом, и он мне дал справку о болезни на три дня. Все дни я посвятил тому, что следил за объектом, и подготовке к преступлению. Мне казалось, что я продумал всё до мелочей.
Машину запарковал в одном из соседних дворов. Проверил и подготовил оружие. Купил себе чёрную шерстяную шапку с прорезью для глаз, четыре куска веревки, клейкую ленту, нож, фонарик, туристический рюкзак, большую сумку (рассчитывал на большую выручку), две пары тёмных перчаток для рабочих, два замка, кусок проволоки, ломик.
Вечером в воскресенье я зашёл в подъезд. Сломал замок, висевший на двери в подвал, и положил его у лестницы, за косяком, дверь прикрыл. Включил фонарик, спустился по лестнице. Вторая дверь, но уже без замка. Вошёл в подвал. Осмотрелся. Надежные стены сталинских домов не пропускали сюда никакие звуки.
Вернулся. Навесил на дверь подвала новый замок и закрыл его на ключ. Занял позицию в кустах. Фонарь во дворе мне никак не мешал, даже наоборот, позволял контролировать другую часть двора, поэтому я решил в лампочку не стрелять.
Сердце билось так, что мне было очень жарко, хотя температура воздуха была около нуля градусов. Время приближалось. Двор осветил свет фар. Это были «мои». Я быстро проскочил в подъезд, открыл замок, сунул его с ключами в боковой карман. Всё сделал, как и продумал заранее. Вошёл в подвал и закрыл дверь. Левой рукой держал дверь, в правой – пистолет.