Пленники надежды

Влетевшая в дверной проем пуля оцарапала ему руку.
— Первая кровь, — со смехом молвил он.
— Одного из наших убили в комнате хозяина и двоих в вестибюле! — крикнул молодой Уиттингтон, стоящий у дальнего окна.
— И Марджери, — сказала Патриция, подошедшая к своему родичу с платком, который она сняла с шеи. — Дайте мне перевязать вашу рану, кузен.
Он протянул ей руку с улыбкой и нежными словами, и она перевязала ее батистом, белым, как ее лицо, затем воротилась туда, где работали женщины, заряжая мушкеты и передавая их мужчинам, которые продолжали вести непрестанный огонь по нападающим.
Весь дом был наполнен дымом, в котором неясные фигуры осажденных казались огромными, а шум — состоящий из грома выстрелов, громких команд и проклятий, испуганных криков женщин и детей, стонов раненых, которых было уже немало — стал оглушительным. Теперь дом атаковали уже со всех сторон, и у каждого из его защитников работы было по горло. Снаружи доносился ужасающий гвалт: брань, выстрелы, крики, грохот от ударов по окнам и двери, а внутри на лицах мужчин читался подавляемый страх, в глазах женщин — ужас и мука.
Сэр Чарльз, повернувшись за перезаряженным мушкетом после выстрела, который, судя по истошному воплю нападавшего, оказался весьма успешным, обнаружил рядом Патрицию.
— Кузен, у нас осталось совсем мало пуль, и это весь порох.
Баронет шумно втянул в себя воздух.
— Черт, вот незадача! Кто-нибудь, добудьте пороху, даже если вам придется его украсть.
Лэндлесс оставил свою бойницу на магглтонианина и вышел в вестибюль, где нашел полковника, без парика, в разорванной рубашке, с лицом и руками, почерневшими от порохового дыма, то ведущего огонь самолично, то зычно подбадривающего остальных.
— Нам нужны порох и пули! — вскричал он. — Помилуй нас, Боже, у вас что, вышли все боеприпасы? У нас каждая пуля, каждая крупица пороха на счету, нам нечего вам дать, ведь если мы не сможем отогнать их от парадной двери, нам конец!
Лэндлесс подошел к надсмотрщику.
— Еще два выстрела — и боеприпасы кончатся и у нас, — бесстрастно сказал Вудсон и выстрелил опять.
— Нет никаких признаков того, что с них хватит, — заметил Лэндлесс, когда гвалт снаружи стал еще громче, и малый, атаковавший окно, которое оборонял Вудсон, упал с пулей в голове.
— Хватит? Нет, черт бы их побрал! — ругнулся надсмотрщик. — Они будут удовлетворены, только когда перебьют нас всех — и не раньше! Но им приходится дорого платить за свою потеху.
Лэндлесс воротился в гостиную с пустыми руками.
— Они находятся в таком же положении, что и мы, — сказал он в ответ на вопросительно поднятые брови сэра Чарльза.
Тот пожал плечами.
— Чему быть, того не миновать. Жаль, что мы не могли беречь боеприпасы — но у нас не было выбора, надо было оборонять дверь. Возвращайтесь на свой пост, и мы будем сдерживать их, пока будет возможно. А затем нас ждет недолгий переход в вечное небытие!
— Недолгий переход! — пробормотал магглтонианин, стоящий рядом с Лэндлессом. — Что ж, пусть они найдут свою смерть от руки язычников. Вечное небытие! В сердце своем он говорит: "Бога нет", — но его несет прямиком на суд Бога, который говорит: "Аз воздам". — Будь прокляты атеисты! Да покажется ему этот огненный переход пустяком по сравнению с пламенем Божьего мщения, да отправится он туда, где червь их не умирает и огонь не угасает [93], да…
Нападающие ударили в дверь, ведущую в сад, стволом дерева с такой силой, что комната сотряслась.
— Они идут! — закричал Регулус, стоящий за сэром Чарльзом и поднял над головой топор, которым был вооружен. Еще один удар — и дерево раскололось. В образовавшееся отверстие просунулась краснокожая кисть — топор в могучих руках Регулуса, блеснув, опустился, и кисть, отрубленная, со стуком шлепнулась на пол. Снаружи раздался вопль, затем последовал еще один удар, расширивший отверстие в двери. Лэндлесс выпустил в толпу, виднеющуюся в дыре, последнюю из своих пуль и, схватив свой мушкет за ствол, чтобы использовать его как дубину, кинулся к двери, перед которой уже сосредоточились все защитники этой стороны дома. Сэр Чарльз бросил свой ставший бесполезный мушкет на пол и выхватил шпагу.
 
— Кузина, — молвил он, оглянувшись через плечо на Патрицию, которая стояла, бледная и прямая, среди испуганно съежившихся женщин, — вам лучше выйти в вестибюль, и притом быстро. Скоро здесь будет неподходящее место для дам.
— Пойдемте, — сказала Патриция женщинам и первой двинулась к двери, ведущей в вестибюль. Проходя мимо сэра Чарльза, она протянула ему руку, и он, упав на колено, поцеловал ее.
— Я иду к моему отцу, — спокойно проговорила она, — и попрошу его ради его любви ко мне пронзить мое сердце шпагой, когда они ворвутся в вестибюль. Так что прощайте, кузен.
Она убрала руку и направилась к двери, пройдя так близко от Лэндлесса, что задела его своими богатыми юбками, но ее белое спокойное лицо нисколько не изменилось. Объятые ужасом женщины, опередив ее, высыпали в вестибюль, и рядом с Патрицией осталась только Бетти Кэррингтон. Ее нога ступила на порог, когда женщины, истошно вопя, бросились обратно в гостиную. В вестибюле раздался оглушительный треск, за ним последовал гвалт, состоящий из проклятий, криков, воплей торжества, который перекрыл громовой голос полковника:
— Чарльз, Вудсон, Хейнс, они уже здесь! Защищайте женщин до последнего, как и подобает мужчинам!
Расщепленная доска в двери, отделяющей защитников гостиной от убийц, вылетела внутрь. Из дыры выбежал голый чудовищно размалеванный индеец, размахивающий томагавком, и сэр Чарльз проткнул его шпагой. За первым индейцем последовал второй, и Лэндлесс прикладом своего мушкета вышиб ему мозги. Магглтонианин попытался сразить третьего индейца, но в неверном свете и клубах дыма промахнулся. В воздухе блеснул нож дикаря и вонзился в грудь фанатика. Он рухнул на колени, вскинул руки и поднял к небу свое изуродованное лицо, на которое снизошел нездешний свет, и закричал:
— Возвращайтесь на твердыню, вы, пленники надеющиеся! [94] — Его глаза закрылись, он упал ничком, и от его крови пол стал скользким.
Лэндлесс вступил в схватку с индейцем, убил его и, повернувшись, увидел, как в дверной проем врывается неудержимый поток индейцев и негров. Из вестибюля донесся лязг оружия и жуткий гам, и в гостиную ворвались полковник, Лэрамор, Вудсон, Хейнс и еще десятка полтора человек — они и пятеро, уже находившихся в гостиной, только и остались от защитников Верни-Мэнор.
  
Глава XXVII
 
УТРО
 
Женщины съежились в дальнем углу комнаты за баррикадой из стульев и столов; мужчины стояли между ними и теми, кто жаждал крови, и дрались хладнокровно, отчаянно и с таким успехом, что в их сердцах затеплилась надежда. Боеприпасы у обеих сторон уже иссякли, теперь они дрались врукопашную, и в этом бою преимущество в позиции и оружии были на стороне тех, кто защищался.
— Черт возьми, мы их еще победим! — вскричал Лэрамор, тяжело дыша и опираясь на свою рапиру. — Они отступают, мы их измотали.
— Они не уймутся, пока ими командует этот индейский изверг при поддержке этого желтолицего дьявола Луиса Себастьяна, — сказал надсмотрщик.
— Они собираются атаковать, — заметил Лэндлесс.
Нападающие отступили к противоположной стене, оставив между собой и защитниками дома пространство, заваленное мертвыми телами и скользкое от крови. И на этом пространстве теперь стоял Луис Себастьян, гибкий, большеглазый, с темно-желтым лицом.
— Слушайте меня, рабы! — крикнул он. — Ашанти, банту, йоруба, зулусы, все, у кого черная кожа! Подумайте о джунглях и ваших деревнях, о ваших женах и детях!
О работорговцах и невольничьих кораблях! Вы, те, кого привезли из Вест-Индии, как меня, Луиса Себастьяна, подумайте о крови, которая принадлежит белым людям, но течет в жилах рабов — и возненавидьте белых, как их ненавижу я! Убейте белых мужчин и возьмите их женщин!