Пленники надежды

Лэндлесс ринулся вперед и ударил баронета по лицу. Тот покачнулся от удара, выхватил было шпагу, но тут же со щелчком вернул ее в ножны.
— Я дворянин, — с беззаботным смехом сказал он, — и не могу драться с рабом. — И чуть заметно улыбнулся, приложив кружевной платок к щеке, на которой выступило несколько капель крови.
Мистрис Летиция, которую то ли любопытство, то ли поиски четвертого тома "Клелии" заставили замешкаться в комнате, громко вскрикнула, увидев эту пощечину, а подошедший к двери полковник Верни остановился как вкопанный, глядя то на одного, то на другого из двоих мужчин.
  
Глава X
 
ЛЭНДЛЕСС ПЛАТИТ ПО СЧЕТАМ
 
Хижина починщика сетей стояла на узком перешейке, соединяющем два обширных приливных болота. То из них, которое располагалось восточнее, частично уходило под воду в высокий прилив, а на том, которое лежало западнее, даже во время прилива колыхалась пышная трава. Эта западная низина была отделена от леса и полей речушкой, такой узкой, что громадные сосны, растущие на одном ее берегу, затеняли другой и одно упавшее дерево превращалось в подобие моста.
Траву на этой низине ежегодно косили, чтобы заготовить сено, ибо, хотя огромные стада скота, принадлежащего разным плантаторам, бродили свободно и невозбранно круглый год, питаясь растительностью лесов и приливных болот, наиболее рачительные хозяева все же имели обыкновение заготавливать корма на зиму, которая могла оказаться суровой, сопровождающейся снегом и льдом.
День клонился к вечеру, и здесь только что скосили траву. Полдюжины косцов повалились на землю, вытянув усталые ноги и скрестив руки под затылком. Им было велено завершить работу до захода солнца, они работали быстро, и теперь, когда трава была скошена, то вдали от глаз надсмотрщика и укрывшись за кедрово-сосновой рощей, отгораживающей покос от табачных полей, они смогли выкроить драгоценный свободный час, когда можно было побездельничать, поболтать и покурить, покуда звук рожка не позовет их в их хижины.
Трое из них были кабальными работниками, неуклюжими деревенскими парнями с честными лицами, чьи цели в жизни были незамысловаты и просты. Их символ веры состоял всего из четырех положений: "Работай ровно столько, чтобы не прогневить надсмотрщика, и не больше; бери себе полную порцию каши с беконом, а если у тебя есть смекалка, то прихвати и чужую; пользуйся любым подвернувшимся случаем, чтобы немного пошалить; почитай короля и Церковь хотя бы на словах, и полковник Верни закроет глаза на большую часть твоих проказ". Одним из остальных трех был магглтонианин, вторым — мулат Луис Себастьян, а третьим — каторжник, не Трейл, а рыжеволосый рябой негодяй, который явился на плантацию вместе с Трейлом и Лэндлессом и которого называли Таракан.
Один из троих земледельцев, с виду более умный, чем остальные двое, и с добродушной проказливостью на молодом лице и в голубых глазах, начал очень похоже передразнивать последнюю проповедь доктора Нэша, в которой тот призывал подневольных работников к покорности и послушанию, и вскоре его слушатели уже хохотали. Мулат и каторжник мало-помалу, незаметно удалились от остальных и, улегшись на землю, завели тихий разговор. Белый каторжник, чья рожа всем своим видом выражала гнуснейшую низость, сосредоточенно слушал Луиса Себастьяна, который быстро и негромко говорил, сопровождая свою речь беспокойными и зловещими движениями своих длинных желтых пальцев. Чуть поодаль ничком лежал магглтонианин, опираясь локтями о землю, обхватив ладонями лицо и вперив взгляд в Женевскую Библию, которую он достал из-за пазухи.
Закончив потеху, голубоглазый юноша перекатился по земле туда, где лежал магглтонианин, погрузившись в чтение главы, посвященной обличению грешников. Закрыв страницу Библии одной огромной ручищей, парень игриво попытался засунуть мизинец другой в дыру от гвоздя в ухе Порринджера.
 
— Что, старый хрыч, — лениво проговорил он, — выискиваешь новые проклятия, чтобы обрушить их на наши головы?
— Будь проклят тот, кто насмехается над почтенными годами, — угрюмо ответствовал магглтонианин. — Да падет на него такая же кара, как на нечестивых детей, которые кричали пророку Елисею: "Иди, плешивый!" [53]
Парень рассмеялся.
— Скажи мне, когда увидишь медведицу, — изрек он. — Поесть медвежатины было бы недурно после того, как ты жрал один бекон.
Порринджер закрыл свою книгу и опять спрятал ее за пазухой.
— Скажи мне, — отрывисто сказал он, — ты не видал молодого человека по имени Лэндлесс?
— Молодому человеку по имении Лэндлесс, — брюзгливо ответил парень, — досталась чертовски легкая работенка. Вчера вечером я носил воду из родника и поливал цветы мистрис Патриции, и каждый раз, проходя мимо окна комнаты хозяина, видел этого малого, который удобно сидел на богатом кресле за богатым столом и что-то строчил. И я каждый раз говорил ему: "Небось, ты возомнил, будто ты ничуть не хуже лорд-мэра Лондона? Тоже мне секретарь!"
— А видел ли ты его нынче?
— Нет, нынче я его не видал — но вижу еще кой-кого. Ребята, — воскликнул он, — по тому берету речки идет колдунья Марджери. Я ее позову.
Вскочив на ноги, он крикнул:
— Эй, Марджери! Марджери! Поди сюда! Тут лежит дорога в рай!
Марджери махнула рукой, чтобы показать, что она слышала и поняла, и ступила на упавшее дерево, соединяющее берега речушки. Это был узкий и скользкий мосток, но она перепорхнула по нему легко, словно маленький лесной зверек, и, держа в руке свой посох, пошла к косцам. Затем остановилась между ними и стоящим на западе солнцем, неподвижная темная фигура в ореоле золотого света, пристально вглядываясь в сплошную зелень приливных болот и синь воды. Потом с безумным смехом подошла к мужчинам и бросила на землю свой посох, увитый плющом.
— Дороги тут нет, — вскричала она. — Тут есть только зеленая трава, а за нею — море, по которому надо так долго, долго плыть! Тут нет сияющей дороги в рай. — Она села на землю рядом со своим посохом и, опершись на руку подбородком, уставилась в землю.
Мужчины собрались вокруг нее — все, кроме магглтонианина, который, сравнив ее с библейской Аэндорской волшебницей, повернулся на бок и натянул на глаза свою шапку, словно затем, чтобы не видеть ненавистного зрелища. Каторжник подобрал посох и принялся снимать с него плети плюща.
— Положи его! — быстро промолвила она.
Но он продолжал сдирать плющ.
— Не трогай его, — сказал паренек. — Она никому не дает к нему прикасаться. Она говорит, что этот посох ей дал ангел, чтобы облегчить ее путь.
Ощерившись и захохотав, каторжник изо всех сил отшвырнул посох, и тот, пролетев по воздуху, упал в воду на середине речушки. Марджери вскочила на ноги, громко закричав. Юноша тоже встал.
— Будь ты проклят! — гневно сказал он. — Надо бы сломать его о твою горбатую спину! Полно, Марджери, не журись. Я достану его из воды.
Подбежав к берегу, он нырнул в речку и три минуты спустя воротился, держа в руке обвитый плющом посох, с которого лилась вода. Вложив его в руки Марджери, он встряхнулся, точно большой спаниель, и приветливо молвил:
— Держи. Он ничуть не пострадал.
С радостным криком Марджери схватила "дар ангела" и поцеловала руку, которая возвратила его ей. Затем повернулась к каторжнику.
— Когда я ворочусь в мою хижину в лесу, — торжественно изрекла она, подняв палец, — то свистну и соберу в круг весь здешний волшебный народец, всех эльфов, фей и маленьких бурых гномов, роющихся в палых листьях и похожих на сосновые шишки, и расскажу им, что ты сделал, и сегодня они явятся в твою хижину и исщиплют тебя до синяков, исколют древесными шипами и натрут ядовитыми листьями, покуда ты не пойдешь пятнами и прыщами и не станешь похожим на лягушку-быка, которая все квакает и квакает в здешних болотах.